Читаем Биро-Биджан онлайн бесплатно
Внезапно Филипп остановился. Издалека он уже кричал мне, что дальше он не может идти. Нет, дальше не пойдет. Паша там его ждет. Да и правда: она будет бояться. А отсюда вон-вон видно «Красивое». Если я и сейчас не вижу, то я таки настоящая баба.
— Да все равно. Вот сейчас мы увидим Пашу, — радостно вздохнул Филипп.
Я тоже радовался. Мы весело шли. Вот уже и наша маленькая четырехугольная хижина. Вот уже видно ее четыре колесика. Сюда к хижине плывет по небу большая желтая луна.
Возле хижины Филипп опередил меня и начал делать шаги шире. Вот он остановился возле двери и весело постучал. Он слегка нежно постучал, как стучат к доброму знакомому, если не хотят, чтобы слышал кто-то другой. Но никто не отвечал. Он постучал сильней. Бесполезно.
— Паша, эй. Паша! Открой! Это я.
Ответа не было. Филипп подошел к окошку, вытащил пучок сена, несколько раз позвал «Паша». Но все напрасно. Никто не отзывался. Луна подплыла ближе и остановилась, как будто прислушиваясь.
— А может, она пошла домой? Нет, не может этого быть. Сама она не пойдет. Она боится. Даже и при луне не пойдет. Она же не из наших казачек. Она же русская. Завтра надо быть в поле. Надо посмотреть. Специально пришли.
— А закрыто изнутри, — заметил я, разбивая все сомнения и колебания Филиппа.
Филипп еще несколько раз стукнул и начал ножичком поднимать внутренний крючок. Крючок легко открылся. Двери раскрылись. Филипп наклонил голову и вошел. Я — за ним. А за нами двумя — луна. Мы сразу услышали храп. На полу нащупали мы две пары ног. Ноги начали шевелиться. Потом тела. Одно тело поднялось, и грубый мужской голос хрипло и заспанно спросил:
— Кто там?..
Еще тогда Йосель Нехбе стоял на рынке в кружке людей, у которых много свободного времени, и доказывал им, что только теперь большевики поняли то, что Ленин им столько времени втолковывал и что он, Йосель, это уже давным-давно, кто знает, когда понял.
Низенький, приземистый, толстый, в крытом кожушке, стоял он тогда в центре компании. Все, кто выше и кто ниже, стояли возле него и смотрели, как он растаптывает носком высокого юфтевого сапога талый снег. Он притоптывает до тех пор, пока из снега не получается бурая жидкая кашица, потом еще жиже, еще грязней. А когда под правым сапогом из снега получается маленькая лужица, Йосель поднимает голову и начинает показывать Бухарина, как тот испугался, когда Ленин, который всю свою жизнь прожил среди русских, вот как Йосель Нехбе, — когда Ленин крикнул:
— «Товарищи, ничего не можем поделать. Надо иметь нации, и должен быть национализм!»
— «Что? — схватился Бухарин за свою торчащую бородку, — товарищ Ленин, чтобы вы да сказали такую вещь!»
— «Да, да, — говорит ему Ленин, — так я велю, и так будет. Позднее вы сами до этого додумаетесь».
Йосель крутится во все стороны. Показывает руками, ногами, большим лицом, как говорил Ленин, как удивлялся Бухарин и как Ленин ему снова доказывал. Йосель пробует показать и глазами, но левый глаз у него закрытый, слепой, а одним правым все показать не получается.
— Когда это было, Йосель? — Спрашивает один из компании.
— Ого! Это было на самом большом конгрессе.
— Ну и что, они его послушали?
Вот об этом же таки Йосель и хочет рассказать. Пошли, значит, большевики, сидели, сидели, думали, думали и постановили: отдать евреям Биро-Биджан.
Так хоть он сам, Йосель, может, туда и не поедет, но эта история ему совсем не нравится с другой стороны.
— А почему бы вы сами не поехали?
Смотри, надо же таки иметь голову, набитую опилками, чтобы этого не понимать! Что, разве ему приспичило, Йоселю? Он еще как-то проживет и тут, в русской слободе. Он еще в прошлом году летом заработал плотницким делом несколько рублей на зиму. Но ей, его ведьме, Гинде Нехбенице — лихорадке (из-за нее его зовут Йосель «Нехбе» — «Лихорадка»), стукнуло в голову открыть лавочку. Известное дело, финагент уже занес ее в реестр. И кто знает, как оно в этом году будет?..
… Йосель плюнул белой, как сметана, слюной, растер ее на растаявшем снегу, вышел из компании и поспешно подался домой на край города возле русской слободки. Все из компании знали, что Гинда Нехбеница придет завтра на базар с побитым лицом и с синяками под глазами. А Йоселево лицо и руки будут ободраны и пощипаны.
… Позднее Йоселя совсем не стало видно в городе. А идти аж за город расспрашивать, что происходит у Нехбеников, никто не шел. Йосель Нехбе был в местечке не из тех евреев, которыми интересуются. В конце концов — это безбожник, форменный кацап. Его только изредка можно увидеть, чтобы
пришел среди людей помолиться. Да и кто знает, знает ли он как следует молитвы? Нехбеница говорила когда-то, что он не отдал бы грязного ногтя Митрофана Тесли за десять благородных еврейских рук. Ну, таки есть у него голова на плечах? Кому он нужен, такой-то?
