Читаем Биро-Биджан онлайн бесплатно

Марксистская литературная критика и массовый еврейский рабочий читатель по праву обижаются на то, что наша художественная литература слабо отражает изменения и процессы, которые Октябрьская революция внесла в жизнь и быт еврейского народа.

И правда: революционный вихрь, который привел к уничтожению буржуазно-государственного режима и барско-капиталистического класса и к подъему пролетарско-революционной активности и энтузиазма в деле социалистического строительства, приобрел среди еврейского населения несколько своеобразные черты. Упадок торгашеско-посреднического местечка с многочисленной армией «людей воздуха», бездельников, меламедов, юродивых и прочих означает, что заканчивается целая эпоха в еврейской истории.

Рост еврейского индустриального пролетариата и нового крестьянства начинает новую эпоху. Этот процесс сопровождается чрезвычайно важными изменениями в культурно-общественной жизни и быте еврейских масс.

В то же время это мало отражается в растущей еврейской советской литературе.

Тов. Альбертон — молодой еврейский пролетарский писатель — сделал доброе начинание. Вместе с переселенцами он отправился в долгое четырехнедельное путешествие из местечка в Биро-Биджан, внимательно наблюдал и изучал хорошие и плохие стороны, вопросы и сомнения, борьбу между здоровыми и гнилыми элементами. Он долго жил среди переселенцев — и среди тех, кто в полной мере ощутил историческую важность и неизбежность перехода к продуктивному труду, и среди тех, кто принимает переселение за спорт, за глоток счастья и, не добравшись до конечного пункта, до Биро-Биджана, уже оглядывается назад. Вместе с переселенцами он пережил подъем энтузиазма и неверие, страдал от ливней и гнуса, на себе испытал все трудности от неподготовленности аппарата, и все это он описал в живых художественных образах, которые, возможно, не меньше, чем научные описания, способствуют ознакомлению еврейских масс с тем, что являет собой «Биро-Биджан» — страна, к которой обращены глаза и надежды городской и местечковой еврейской бедноты, страна, которая становится в центре еврейского землеустройства.

Читая описания дорожных разговоров переселенцев в вагоне, приезда на станцию Тихонькую, поездок на Бирское опытное поле, вы чувствуете неизбежность определенных недоразумений и отсеивания части переселенцев. Становится понятным, что это следствие не только объективных трудностей, но и того, что в большинстве случаев отбор переселенцев не был серьезным и правильным. Вот как т. Альбертон изображает некоторые типы переселенцев:

«Теперь вспомнил Борех Шкраб.

С самого начала он сердит на всю эту поездку, он едет лишь потому, что все в Теплике утверждали, что Борех не покинет завод зельтерской воды и не пустится в такую даль.

Вот он им и доказал, что Борех Шкраб — это Борех Шкраб, и что он как скажет слово, то это уже слово».

Или другая зарисовка:

«Ты думаешь — это тебе дома? — кричит Шойлек, пасынок Фойлмана, — он думает, что это он дома. Уже пять лет, как такой здоровый, железный человек отлеживает бока и не хочет ничего делать. Все надеется на детей, чтоб они на него работали. Да еще и шумит на них. Выбрал себе Киев цацу… Надо было б там всех озетников порасстреливать. Такой ленивый пес этот «батько». Он думает, что как приедет в Биро-Биджан, то ему там Шойлек поможет».

Понятно, что такие вот переселенцы, как Борех Шкраб, которые едут не потому, что должны и хотят ехать, а чтобы доказать, что они сдержат слово, или как Шойлек, которому навязали ленивого «батьку», и другие, представляют собой материал для исследования.

В отдельных разделах книги описано все, что происходило и что человеческий глаз смог увидеть.

Тов. Альбертон не скрыл неизбежных для первого года трудностей и ошибок в переселенческой работе, как и тяжелых условий для того, чтоб освоить территорию. Ни в одном документе или письме переселенца не изображаются так остро и выразительно все трудности, огрехи и осложнения, как в отдельных разделах книжки — т. Альбертона. Напротив, чем больше вы читаете, тем больше заинтересованность этой новой дивной страной с необыкновенно красивою природою и великими хозяйственными возможностями. Наряду с картинами шатаний и неверия в книге есть блестящие страницы, которые рисуют необыкновенный подъем энтузиазма здоровой части переселенцев в деле строительства новой свободной жизни на здоровом трудовом фундаменте.

Интересно, живо и щедро изображает т. Альбертон начало работ в отдельных районах, быт в некоторых коммунах и коллективах, экономическую сторону жизни, быт и идеологию местного населения, а также взаимоотношения между евр. переселенцами и туземцами. Читая эти описания, убеждаешься, какая огромная и важная работа уже проделана в Биро-Биджане, даром, что работа эта новая, что аппарат не подготовлен, не хватает сельскохозяйственных машин и даже простого инструмента, часто случаются стихийные бедствия. Большое значение имеет тот факт, что туземное население относится позитивно к евр. переселению и помогает переселенцам, чем может.

Биро-Биджан — это новый район еврейского землеустройства. 8–9 месяцев тому назад про Биро-Биджан никто не знал.

Сегодня это слово очень популярно среди еврейского населения Советского Союза и всего мира.

Выделение единого земельного участка площадью без малого в 4 миллиона десятин для еврейского землеустройства доказывает, насколько серьезно советская власть поставила задачу переустроить социальноэкономический быт еврейских масс на новом здоровом фундаменте и этим присоединить их к социалистическому строительству. Еврейское землеустройство в целом, а Биро-Биджан в частности, постоянно встречает ожесточенное сопротивление со стороны евр. контрреволюции в лице авантюрного сионизма и клерикализма. Сионистская и буржуазная еврейская пресса не перестает распространять неправду и сплетни про Биро-Биджан. Они напрягают все силы, чтобы вызвать у еврейских масс недоверие к массовой колонизации, которую осуществляет советская власть, понимая, что успех переселения и, в частности, в Биро-Биджан, нанесет смертельный удар по сионизму и клерикализму, уничтожив базу, на которой они пока держатся.

В прошлом году началось еврейское переселение в Биро-Биджан. Тем временем главная работа ведется на Украине, в Крыму и Белоруссии. Но свободные земельные площади в этих странах заканчиваются, и в ближайшем будущем Биро-Биджан станет самым важным центральным местом в еврейской колонизации. Эти без малого 4 миллиона десятин земли с большой площадью лесов, рек и других природных богатств открывают неограниченные возможности организовать производительный труд и привлечь к социалистическому строительству десятки тысяч еврейских семей. Воплощение этих планов в жизнь также открывает перспективы для создания национальной административно-территориальной единицы.

Книжка «Биро-Биджан» есть очень важное событие в евр. советской литературе. Тов. Альбертон в своей книге художественно отразил поток еврейского переселения, бурную жизнь со всеми радостями и страданиями. Тов. Альбертон показал нам, как и в каких условиях рождается новый еврейский крестьянин в далеком Биро-Биджане. Мы ждем, что наша новая литература покажет нам рождение нового еврейского трудящегося, жизнь еврейского пролетариата и крестьянства в условиях социалистического строительства и тем самым поможет процессу перестройки, который происходит в нас.

А. Кипер.

(Вместо предисловия)

Михаль пришел поздно ночью.

Он спустился в темный подвал, нащупал дорогу к широкой деревянной кровати, которая стоит в «мамином алькове» и сказал тяжело дышащей жене своей, что едет. Уже окончательно. Он едет.

— Куда? — схватилась Кейля, но не поднялась.

— Таки туда. В Биро-Биджан.

— Чтобы я не дождалась, пока рожу, когда ты уедешь.

Кейля хотела уже повернуться лицом к стене и с мужем больше ни слова не сказать. Но из-за большого живота ей было тяжело. Тогда она подвинулась к стене только верхней частью тела с худыми руками и ждала Михаля.

Михаль еще немного постоял одетый и молча прислушался. Из другой комнаты, из «светлицы», доносилось сопение сладко спящих детей. Сквозь сопение слышно было шуршание множества тараканов по сырым стенам. Да. А еще сквозь низенькие окошки было видно маленькую лампочку в домишке Бенчика-портного. Домишко стоит прямо через улицу. Внезапно там застрекотала машинка и все заглушила.

Михаль еще не раздевался. Он не слышал и детского сопения. Он еще видел сквозь окошко, как Бенчик поднимается, потягивается, зевает. Потом снимает пиджак и ищет насекомых на воротнике.

— Что ж удивительного, когда такая узенькая улица, — промелькнуло в мыслях Михаля, — не шире, чем маленький домишко, и целая улица. — Михаль, кажется, слышал, как портной снимает башмаки и ходит босиком, широко ступая по полу. Вдруг услышал:

— Чего ты стоишь, как тот исусик? Иди уже, ложись спать. Холеры на тебя нет…

Михаль не знал, или это сказала его Кейля, или это сказала Миндель-злюка, Бенчикова жена.

Однако Михаль начал раздеваться. Теперь он уже ни о чем не думал. Он раздевался и все.

— Плюх! — вдруг услышал Михаль под окном. И еще раз: — Плюх!

Видать, завтра будет дождь. Соседи выливают уже ведра с нечистотами на улицу. Точно, завтра пойдет дождь. А Михаль и не заметил совсем, чтоб было пасмурно. Когда он шел домой, то на небе, кажется, были звезды. А может, нет?..

— Ну, ложись уже, в болячках бы ты лежал, — еще раз напомнила Кейля.

Михаль еще немного помедлил и лег на краешек кровати, на самый краешек. Он не хотел раздражать Кейлю. И придумывал, что бы такое сказать жене, чтобы она не ругалась.

— Я тут только что живая и теплая, а он уже едет.

— Они выдают большие кредиты, — догадался сказать Михаль, — таки очень, очень хорошие кредиты дают.

— Раззявил дурную свою пасть, то они тебе впихнут здоровую дулю, — зло ответила Кейля.

Но Михаль понял, что если сейчас Кейля не ткнула ему в рот здоровую дулю, то это еще не так страшно. Еще что-нибудь сказать, и она подобреет.

— Здешний Озет берется беречь семейства как зеницу ока.

Больше ничего Михаль не сказал. Тогда отозвалась Кейля:

— Любить и обещать — денег не тратить.

Но уже по этим словам Михаль чувствовал, что Кейля уже ни на волосок не сердится. Напротив, она уже добра к нему. Потому что она постепенно поднимает руку выше на подушку, приближает ее к мужниной плешивой голове и сердится, почему это он такой заросший. Такую голову надо всегда иметь подстриженной.

Михаль теперь чувствует себя совсем хорошо. Вот сейчас он расскажет Кейле все про митинг, про Биро-Биджан и почему он туда едет. Но Михаль рассказывает жене только про свою службу царю, про то, как он стал кашеваром и как его похвалил генерал. Это то, что Михаль всегда рассказывает Кейле, когда она в хорошем настроении и он может с ней полюбезничать.

Это было еще тогда, когда он стал каменщиком и служил царю и должен был сложить печь для офицеров. Так этот коротенький Михаль как полез, как сложил печечку, как ту писанку, как паркетик. А потом уже, известное дело, приняли офицеры Михаля кашеваром. Тогда же генерал не хотел, чтобы пархатый жид да кашеваром был.

Но как подал ему Михаль обед, так генерал аж облизнул свои длинные усы. А потом чуть не крикнул:

— Молодец, Михаль-жид. Ты лучший кашевар на свете.

Кейля придвинулась под одеялом поближе к мужу и верила ему, как уже много раз верила до этого. Она теперь снова радовалась, что ее Михаль был в таком почете у генерала. Это же таки правда, он тут всем соседям печи наладил. А в некоторых хатках такие полы настелил, что никакой столяр так не сделает. Так таки и прославился в местечке Михаль как лучший столяр, и ему заказывали лучшую мебель.

Михаль знал, про что сейчас думает Кейля, и не боялся рассказывать ей про все на свете.

— И говорил же там тот оратор… Очень многие плакали, «… надо, говорит, евреев из душных закоулков на широкий путь социализма»… — говорит оратор. Это еще ничего. Он еще сказал, что там будут работать все евреи. Даже самые степенные евреи будут работать. И еще сказал он, что с первого дня уже там будет работы под самую завязку. А за работу дают хорошие деньги.

— Дай боже, господи, — поддержала жена, — чтобы это хоть наполовину правда была. А скажи-ка, Михаль, как оно там, уже все готово?

— Еще и спрашивает! Глупенькая, каждая мелочь для нас готова. Даже бараки там есть. Не в домах, а в бараках будем жить. Оно и лучше. — Михаль подвинулся выше на подушке и повернулся лицом к Кейле. Теперь она точно видит, с каким энтузиазмом говорит ее муж, что туда, только туда надо ехать. Он, с его золотыми руками, будет там счастлив. «Им» же потребуются там шорники, каретники и другие ремесленники. Пусть у них будет столько работы, сколько Михаль может для них сделать!

Михаль прислоняет свой плоский нос к ее длинному и говорит-поет: когда отец Михаля умер, то оставил детям только несколько стружек, сухих стружек и больше ничего. Что такое стружки? Их жгут на припечке или подкидывают в печь, и все. А Михаль уже оставит своим детям хозяйство, и земельку, и огородец, и… и все, что нужно детям.

— Слышишь, Кейля?

Кейля не ответила. Она тяжело сопела длинным вытянутым носом. Ты смотри! Он хочет рассказать ей про Биро-Биджан, а она уже спит.

Михаль лег на спину и задумался. Он еще раз на память повторил весь митинг. Все ему там понравилось. Оратор так улыбался, был такой бодрый. Он сморкался в платок. Не на пол, а просто в платок. А все хлопали.

Да. Одно только у него в голове не помещалось. Оратор что-то сказал и наклонился поднять записочку, а Михаль засмотрелся на него и не сразу понял: «что Биро-Биджан создается для евреев, это уже она… эск… эспедиция сказала. А вот годитесь ли вы для Биро-Биджана, это должны вы сами сказать.».

Что же это может значить?..

— Те буржуйчики, что записались. с буржуйчиками надо быть осторожным, — сам себе сказал Михаль, вздохнув.

По мнению Михаля, надо посылать таких, что. ну, таких серьезных людей. Чтоб при случае любой напасти не растерялись. Нет, бояться нельзя. Даже самого большого генерала не надо бояться.

Теперь он повернулся к окну и засмотрелся на улицу: стекла слеплены из мелких осколков. А когда выливают ведра с нечистотами, они стекаются в подвал и воняют тут. Ага. Хорошо, что дело к лету идет. Потому как дома остаются, не сглазить бы, четверо детей, а пятый еще у нее в животе.