Читаем № 3 онлайн бесплатно
Вообще, я часто плачу, когда пьян. Тогда мне становится жаль себя, свою жизнь, просто делается обидно за несправедливость, за то, что я, как оказалось, хуже, значительно хуже большинства.
Осознал я это полностью, когда мне было лет девятнадцать, когда по глупости открылся своему первому разочарованию. Ладно, если бы она меня только отвергла и послала – мне бы проще было, я б так не мучился. Мучился бы, но не так. Однако она была особенной, своеобразной, специфической, феноменальной… блядью. Она сношалась со всеми без разбора; постоянных, так скажем, партнеров за четыре года обучения у нее сменилось шесть (или даже семь), кроме того, практически все пацаны из нашего потока (это только те, о которых я мог знать), за исключением одного гея, двух совсем уж равнодушных к процессу, и пары безобразно мерзких ребят, оказались обделены ее вниманием. Ну и я. А поскольку к процессу я не был равнодушен никогда, да и геем не являлся ни в коем разе, получается, что я оказался зачислен ею в категорию безобразно мерзких.
Пускай я всегда был нелюдимым, не любил и не умел шутить, развлекаться, веселиться, привлекать внимание, являлся, своего рода, интровертом (такое, модное нынче словечко, не люблю я такие, но другого цензурного подобрать не могу, чтоб кратко охарактеризовать самого себя одним емким словом; да даже это не в полной мере подходит); интересы у меня странные были, практически никто их не разделял, то есть друзей у меня также, как таковых, не было; без родителей, можно сказать, рос, даже при еще живой матери. То есть, у меня имелись всегда проблемы при общении с людьми, но… я не сильно переживал по этому поводу ранее, ведь просто чувствовал себя другим, отличающимся от всех, в чем-то хуже, в чем-то лучше, но ни в коем случае не одним из самых ужасных.
Но та гадина помогла мне осознать мою ужасность.
Я просто начал бояться людей, у меня появилась паранойя, мне казалось, что все за мною следят, хотят наглядного подтверждения моей ничтожности, ждут повода унизить, требуют возможности посмеяться… Черт, как же мне хотелось умереть тогда!..
Алкоголь помогал: исчезал страх перед людьми, развязывался язык, появлялось даже чувство равенства, а порой и превосходства над другими; паранойя превращалась в нечто иное, в своеобразную потребность быть на виду, робость как ветром сдувало. И если бы не быстро заработанная зависимость, и если бы я умел вовремя остановиться, то, возможно, просто постоянно был бы в состоянии легкого подпития, балагурил, трахал баб всех без разбора, вел бы себя дерзко и развязно, был бы как большинство.
А потом бы, нагулявшись вдоволь, обзавелся семьей, детьми, дачей; полюбил бы рыбалку, футбол под пивко, сериалы про ментов, водку по пятницам; ненавидел бы работу,… но, опять-таки, был бы как большинство…
Я начинал себя чувствовать нормальным человеком, а не лишней в людском обществе сущностью, пока был пьян; но все проходило, как только я перебирал или трезвел; и первое, и второе происходило, естественно, регулярно.
И потом я плакал и резал вены, когда уже на ногах не стоял. А затем я плакал и снова резал вены, когда трезвел.
Позже начались запои, бляди, потом период ремиссии, затем второе разочарование, срывы, опять запои, вновь ремиссии…
***
…Минут десять так, затем стало неудобно физически стоять на коленях – больно; сам встал, помог и ей подняться, посадил ее за стол, сел напротив. Было стыдно за свои слезы, хотя, скорее всего, она их не заметила. Ася уже не плакала, но продолжала всхлипывать и дрожать. Я, в свою очередь, уже полностью успокоился.
– Извини, Ася, – начал я, – Я не на тебя злюсь, а на себя и на обстоятельства. У меня серьезная проблема: сейчас крушатся все мои представления о мироустройстве, которые сформировались еще в моей юности, а то и в детстве.
– Я тебя понимаю, – всхлипывая, с трудом выговаривала она, – Я все это вижу и испытываю то же самое. Но мне в этом отношении проще…
– Я знаю почему тебе проще, – остановил ее я, – Потому что, твоим представлениям о мироустройстве меньше лет, ты к ним, что ли, не так сильно привязаться успела. Поэтому их крушение легче переносишь, так?
Она кивнула.
– Еще раз, извини меня, Ася. Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть. Я, скорее, не на тебя накричал, а на то, что вокруг происходит.
– Я знаю, – ответила она, и слезы снова у нее закапали, – Но я испугалась, что ты меня оставишь здесь одну, откажешься мне помогать, а я одна не справлюсь…
– Не смей даже думать такое! – самую малость повысил я голос, но она вздрогнула, потом я продолжил уже мягче: – Я клянусь, что никогда не…
И я запнулся.
«Что «никогда не»? – задумался я, – «Никогда не брошу»? «Никогда не предам»? А ей, вообще, нужно это вот «никогда» от меня, а? Ну решим мы тут все вопросы, а потом что?..»
– Ладно, Сережа, – встала Ася, – Сейчас я немного отдышусь, приведу себя в порядок – и пойдем к Степану, хорошо?
– Конечно, – согласился я…
***
