Читаем Утесы онлайн бесплатно
Бенджамин не отреагировал, Женевьева отдала Джейн телефон и спросила:
– А про Элизу удалось что-то выяснить?
Джейн растерялась.
– Служанку?
– Нет, думаю, она была чьей-то сестрой.
– Хм, – задумалась Джейн. – В семье жила служанка, Элиза, но она не приходилась Литтлтонам родственницей. А вы знали, что здесь была гостиница? Уже после Литтлтонов. Она называлась «Лейк-Гроув Инн».
Эта информация, казалось, совсем не заинтересовала Женевьеву.
– Слышала, что предыдущий владелец бросил вывеску гостиницы в подвал. Посмотрите, может, она еще там, – сказала Джейн.
– Точно нет, – отмахнулась Женевьева. – Я все вывезла на свалку. – Она не спеша отхлебнула вина. – Мусорщик приезжал двенадцать раз. Прежние владельцы оставили после себя кучу хлама.
В доме были прекрасные ковры и мебель. Картины в рамах на стенах. Старинная посуда. Кукольный домик. В кладовке все полки доверху были заставлены красивым стеклом. Неужели новой хозяйке не захотелось ничего оставить?
– Но вернемся к Элизе, – оборвала ее мысли Женевьева. – Вы уверены, что она не приходилась Литтлтонам родственницей?
– Да, уверена, – ответила Джейн. – Потомки Литтлтонов до сих пор живут здесь, в Авадапквите. Их дальняя родственница прислала мне генеалогическое древо, я могу проверить, если хотите, но в то время люди не нанимали в служанки членов семей.
– А как вы думаете, у этой родственницы не может быть фотографий Элизы? Или, может, у кого-то еще из потомков?
– Фотографии служанки давно умерших предков? Сомневаюсь.
– Тогда не надо ничего выяснять, – отвечала Женевьева. – Признаюсь, я прежде всего надеялась раздобыть фото Элизы.
– Но зачем оно вам?
– Показать Бенджамину.
Ответ Женевьевы ничуть не прояснил ситуацию для Джейн, но она не стала допытываться.
– Вряд ли мы найдем фотографию Элизы, учитывая, в какое время та жила.
Женевьева, кажется, расстроилась, но потом приободрилась.
– Вряд ли? Но это все-таки возможно?
Джейн с досадой усмехнулась:
– Вы очень настойчивы, Женевьева, вам это говорили?
– Виновна, – ответила та. – Вы готовы ужинать? У нас сегодня лосось.
– Вы не говорили, что приглашаете меня на ужин, – возразила Джейн. – Не хочу навязываться.
– Прошу, – сказала Женевьева, и Джейн почудилось, что она в отчаянии. – Прошу, Джейн, останьтесь.
В девять вечера они все еще сидели на веранде за деревянным столом.
Они полюбовались великолепным закатом. Солнце ушло, сгустились сумерки. Резко похолодало. Налетели комары, жаждущие человеческой крови. Потом совсем стемнело. Небо усыпали звезды; вышел месяц. А они с Женевьевой так и сидели на прежнем месте. Когда Джейн выходила из дома, она думала, что уедет максимум на час. Оставила одинокую куриную грудку размораживаться на кухне.
Лосось Женевьевы оказался безупречным. Она подала его со свежим укропом. Джейн была поражена. На десерт был черничный пирог – вкуснее Джейн в жизни не пробовала.
Ужин закончился час назад. С тех пор беседа несколько раз заходила в тупик. Они обсудили всевозможные культурные темы, Литтлтонов, а когда пришло время говорить о себе, ни та ни другая не захотели ничего рассказывать.
При всем своем богатстве и хорошем воспитании Женевьева испытывала неловкость в общении, и Джейн ее прекрасно понимала.
Но всякий раз, когда Джейн хотела откланяться, Женевьева внезапно спрашивала ее мнение об образцах плитки для постирочной на втором этаже или задавала очередной вопрос об Авадапквите. Джейн впервые почувствовала себя экспертом по истории городка: обычно она ощущала себя посторонней, хотя в Авадапквите жили три поколения ее семьи.
Бенджамина спать не укладывали. Он сидел на диване в гостиной и по второму кругу смотрел на планшете тот же мультик.
Женевьева то и дело поглядывала на него через раздвижные двери. Иногда вставала и подходила к нему, приносила то воду, то мягкий плед.
– Значит, вы работаете в Кембридже, а здесь живете летом? – спросила она и прищурилась, видимо показывая, что задумалась.
– Здесь живет моя мать, – ответила Джейн. – Точнее, жила. Она умерла чуть больше года назад.
– О нет. Соболезную.
– Спасибо.
– Она, наверно, была совсем молодая, – заметила Женевьева, – отчего она умерла?
– Рак легких.
Женевьева покачала головой:
– Мой двоюродный брат тоже умер от рака легких. Так несправедливо. Он даже не курил.
Мать Джейн курила постоянно, сколько Джейн ее помнила. Вероятно, Ширли сама была виновата в своей болезни, но Джейн почему-то воспринимала ее как жертву. Жертву табачных компаний, подсадивших ее на никотин в тринадцать лет. Культуры, в которой превыше всего ценилась худоба.
– А ваш отец? – спросила Женевьева. – Он тоже здесь живет?
– Он бросил нас, когда моей сестре было два года, а я только родилась, – ответила Джейн. – Больше мы его не видели. Он даже открытки на дни рождения не присылал. Если честно, я даже не знаю, как он выглядит.
На глазах Женевьевы вдруг выступили слезы. Внезапно, как будто она резала лук.
– Простите. – Она вытерла глаза. – Меня тоже растила мать-одиночка. Не представляю, каково это – потерять мать.
