Читаем Сингулярность онлайн бесплатно
Один из парней, тот, что широкоплечий, с коротко остриженными светлыми волосами, тёмной кожей, выжженной солнцем, будто он родился под ним. Пустыня или соляные равнины, шестнадцатая или девятая зона, там, где жара не отпускает даже ночью. Он стоит, расставив ноги, будто пол под ним может внезапно исчезнуть, и это не поза, а привычка. Руки в старых шрамах, в таких, которые не скрывают, что он давно и регулярно дерется.
Рядом с ним сухая, почти худая девушка с острыми скулами и короткими, белыми волосами, глаза которой слишком спокойные. Лесная или горная зона, где учат выживать тихо, не тратя лишних движений. Она сидит, скрестив руки, и почти не шевелится, экономя силы даже сейчас.
Ещё один высокий, с узкими плечами и длинными пальцами. Он выглядит странно, форма на нём сидит неестественно аккуратно, как будто её подогнали специально, а движения слишком плавные. И почему-то этот меня пугает ещё больше, чем тот светловолосый.
Есть ещё две девушки, красивые, даже их волосы уложены так, словно они вышли только что из салона, а не прошли контур. Сестры? Вряд ли. Даже не похоже. Если не подруги, то те, кто решил на время объединиться.
И я… бледная.
Триста двадцать дней дождя в году делают своё дело. Когда-то моя кожа была другого оттенка... тёплого, живого. Теперь она словно выцвела, и на фоне загорелых или обветренных игроков это бросается в глаза. Впрочем, я заметила ещё троих таких же бледных, как и я. Только у нас все же есть отличия. Мои волосы - если их не красить, будут иметь серый, в некоторых местах почти белесый оттенок, не такой, какой бывает у альбиносов. У них он хотя бы красивый, а у меня... будто я постарела раньше времени. Что это? Не знаю. Мама говорила, что у нас в семье, по всей видимости, когда-то были такие люди. Просто передалось по наследству, конечно же, именно мне. В детстве я ходила так, некоторые подшучивали, не упускали возможности, а с четырнадцати лет раз в месяц крашу их в черный цвет, подкрашивая корни.
Проходит ещё около получаса. Людей становится больше, шум плотнее, а воздух тяжелее, именно тогда я чувствую это раньше, чем вижу, как будто кто-то тянет за внутренний нерв.
Я поднимаю голову.
Открывается другая дверь. Не та, что за прозрачным полем, не та, через которую заводили нас. Боковая, которую я заметила ещё тогда, когда заходила.
Оттуда выходит Андер.
Дыхание перехватывает так резко, что я на мгновение забываю, как именно дышать. Сердце делает глухой, неправильный удар, спотыкаясь.
Форма такая же, как и у всех. Та же ткань, тот же крой. И единственное отличие делает её почти невыносимой для взгляда... она чистая. Ни пыли, ни песка, ни разводов, ни крови, будто он не проходил отборочный контур вовсе. Но это невозможно.
Он прошёл. Просто… для него это, похоже, ничего не стоило.
Чёрные волосы коротко пострижены. Лицо вытянулось с детства, стало резче, взрослее, но я всё равно узнаю его сразу. Высокий. В детстве, когда мне было восемь, а ему одиннадцать, мы были почти одного роста. Теперь между нами пропасть и не только в росте.
Конечно, я знаю, как он выглядит, как и Кейн. Все благодаря цифровым портретам всех четырёх семей, их голограммам, официальным изображениям, выверенным до пикселя.
Несмотря на это, вживую Андер другой.Живой . И от этого куда страшнее. На его губах появляется не широкая и уж точно не открытая улыбка. Уголок рта слегка приподнимается, будто он видит что-то забавное, понятное только ему. В этой улыбке есть что-то… неправильное. Не только безумие, но и осознание.
Парень даже идет по-другому, сразу видно, кто именно он такой, вернее, чей сын. Перед ним инстинктивно расступаются, даже те, кто секунду назад казался непробиваемым. Правда, вскоре это изменится. Его захотят убить. Почему? Если сразу убрать одного из самых сильных игроков, то дальше игра будет проще.
Я чувствую, как прижимаюсь спиной к стене сильнее, будто могу в неё влиться, раствориться или стать частью панели. Исчезнуть.
Пока он меня не видит. Возможно, я очень на это надеюсь, что он меня не узнает. Хотя бы до тех пор, пока нас не представят официально.
Андер останавливается неподалеку, так и не садясь на лавку, а к нему тут же подходит какая-то девушка, начиная что-то говорить.
Парень слушает или делает вид, что слушает.
Я поверхностно дышу, словно любое более глубокое движение грудной клетки может выдать меня и обозначить моё присутствие в пространстве, где я сейчас меньше всего хочу быть замеченной. Пальцы сами собой вжимаются в край лавки, холодный металл под кожей кажется почти спасительным, он реальный, осязаемый, в отличие от того внутреннего напряжения, которое медленно и вязко, как яд, расползается по телу.
В этот момент Тори наклоняется к нам.
- Фу… - тихо выдыхает седьмая, глядя в ту сторону. - Вот дерьмо. Это он, да? Морроу.
В её голосе нет восхищения, одно лишь раздражение, смешанное с нервозностью.
- Даже стоит, как будто ему тут всё должны, - добавляет она, скривившись сильнее. - Ненавижу таких. Особенно когда они действительно могут себе это позволить.
