Читаем Парторг онлайн бесплатно
Моя попытка узнать, как там сейчас обстоят дела, потерпела полное фиаско. Единственное, что я точно узнал, было то, что раненые оттуда поступать перестали. Всё, больше ничего. Никаких подробностей, никаких деталей. Молчание, как будто город провалился сквозь землю.
А вот о судьбе своей родной 13-й гвардейской стрелковой дивизии я узнал, и это стало для меня настоящим праздником души. В середине марта в Горький приехал на три дня в отпуск, после тяжелого ранения, полученного буквально в последние часы боев в Сталинграде, майор Ерофеев, один из офицеров штаба дивизии, с которым мне не раз приходилось сталкиваться во время боев. Толковый офицер, спокойный, рассудительный, из тех, кто в самой страшной суматохе боя не теряет головы.
Его жена, оказывается, была сотрудницей нашего госпиталя и, более того, членом парткома. И естественно, рассказала супругу о скандале во время моего приема.
Майор даже подпрыгнул от радости, узнав, что я жив. О реакцию моего однополчанина мне рассказала его супруга.
— Хабаров⁈ Егор Хабаров⁈ Так он здесь⁈ — кричал он жене прямо в коридоре, не стесняясь любопытных взглядов. — Веди меня к нему немедленно!
Оказывается, в дивизии пошел слух, что я умер на госпитальной койке где-то в тылу, а кто-то видел, как меня выносили из окопа без сознания, истекающего кровью, и решил, что не выжил.
Нашей совместной радости не было границ в буквальном смысле слова. Майор пришел ко мне рано утром и пробыл у меня весь день, пока его жена была занята в госпитале. Мы говорили, говорили без умолку, перебивая друг друга, вспоминая, смеясь и порой утирая слезы.
Я успел расспросить о всех, кого вспомнил. О лейтенанте Корнееве, который командовал соседним взводом. О сержанте Матвееве, лучшем снайпере роты и батальона. О старшине Петрове, который мог достать всё что угодно, от американской тушенки до немецкого бинокля. О молоденьком связисте Ванюшке, которому было всего восемнадцать.
К моей великой радости, почти все, о ком я спросил, дожили до победного окончания Сталинградской битвы и сейчас были в составе дивизии, на отдыхе и переформировании. Дивизия в первых числах февраля была выведена из разрушенного города и уже больше месяца находится в резерве Ставки Верховного Главнокомандования.
— Отдыхаем, Егор, отдыхаем, — рассказывал Ерофеев, закуривая папиросу, мы с ним сидели на запасной лестнице где у отделения была курилка. — Пополнение получили, технику новую. Кормят хорошо, три раза в день горячее. Баню организовали, представляешь? Настоящую баню с паром! После Сталинграда это как попасть в рай.
Дивизионным командиром по-прежнему является генерал Родимцев, но ходят упорные слухи, что со дня на день Александр Иванович покинет дивизию и уйдет на повышение. Он сам это упорно отрицает, и пара любопытных даже получили свои сутки ареста за ненужные вопросы комдиву. Но опытных вояк не проведешь, и бывалые воины видят, что любимый комдив, с которым дивизия прошла уже такой славный боевой путь, готовится сдавать дела.
— Видишь ли, Егор, — доверительно говорил майор, понизив голос, хотя на лестнице мы были одни, — Родимцев генерал теперь известный. Сталинград, переправа под огнем, Мамаев курган, всё это гремит на всю страну. Его наверх тянут, в корпус или даже в армию. Понимаешь, какой рост? А дивизия… Дивизия останется, и мы с ней останемся.
Визит однополчанина был бальзамом на мою израненную душу. Я, несмотря на уже принятое решение о своей мирной жизни, на самом деле всё никак до конца не мог успокоиться и смириться с тем несчастьем, что произошло со мной. И даже втайне вынашивал планы в случае успешности протезной «авантюры», если протез действительно получится хорошим, по-настоящему функциональным, попробовать вернуться в строй. Может, не в пехоту, конечно, но куда-нибудь в штаб, в тыловые службы, да хоть офицером в комендатуру.
Я об этом никому не говорил, даже самому себе признаться боялся до конца, но эта идея была одним из побудительных мотивов моей такой интенсивной работы над нашим новым протезом. Сделать его не просто для инвалидов, а для тех, кто хочет вернуться к полноценной жизни, к работе, может быть, даже к службе.
И вот, неожиданно для себя, всё это взял и выложил майору. Слова сами полились и я не мог остановиться.
— Вот думаю, товарищ майор, — говорил я, глядя в пол, — если протез нормальный получится, может, попробовать вернуться? Ну не в строй, понятно, а в тыл дивизии? В хозяйственную часть, в интендантство, в комендатуру туже? Я же не совсем калека, могу еще пользу принести…
Он внимательно выслушал меня, не перебивая, сидя на специально поставленной лавочке и попыхивая папиросой. А потом огорошил своим ответом.
— Ты, Егор, — в дивизии большинство тех, кто называл меня по имени, использовали именно этот вариант, — оказывается, просто дурак. И я говорю это тебе как друг, как однополчанин, а не как старший по званию.
Он затушил папиросу о край консервной банки, приспособленной под пепельницу, и посмотрел мне прямо в глаза:
