Читаем Осада онлайн бесплатно
Ливия с истеричным ревом бросилась на стоящего перед ней солдата, стараясь вцепиться в его лицо всеми десятью пальцами с длинными наманикюренными ногтями.
Однако две звонкие пощечины быстро привели ее в себя, «невеста» мигом стала кроткой.
— Это вы мне принесли? — тихо поинтересовалась она, придя в нормальное состояние, и показала на рюкзак.
— Это все мое, — ответил денщик, улыбаясь. — В рюкзаке хлеб, но только не для продажи. Желаете хлеба, барышня?
Ливия подняла взгляд, полный мольбы, на Тобиаша.
— Хлеб мне очень нужен, — вымолвила она и наклонила голову. — Нам совсем нечего есть… — Она снова посмотрела на солдата и, медленно повернувшись, не спеша направилась в комнату.
Тобиаш понимающе улыбнулся и, довольный, последовал за барышней.
Покидал он этот дом в столь прекрасном расположении духа, что из двенадцати буханок хлеба, лежавших в его рюкзаке, одиннадцать оставил барышне, выложив их в прихожей на телефонный столик, а себе взял одну-единственную булку хлеба.
«Все равно его бы у меня конфисковали… Такой приказ имеется…» С признательностью он посмотрел на Ливию и снова подумал: «А ведь и на самом деле так худа… не за что и подержаться…»
— Ну, прощайте, — сказал Тобиаш и, закинув карабин за спину, вышел из квартиры.
Оказавшись на улице, он осмотрелся по сторонам.
— И с этим жить можно, — пробормотал он себе под нос и, быстро переставляя ноги, зашагал прочь. — А теперь можно спокойненько и в плен…
Лошадь и возница лежали на земле, тесно прижавшись друг к другу, сбитые с ног взрывной волной и прошитые осколками снаряда.
Повозка валялась в стороне и, тлея, слегка дымилась.
Лошадь медленно приподняла голову и еле слышно, жалобно заржала и, вздрогнув всем крупом, несколько раз чиркнула подковами передних ног по асфальту, а затем как-то вся вытянулась и затихла.
Михай Киш с трудом открыл глаза. Который сейчас час, он не знал, но сообразил, что ночь еще не кончилась.
Шел мелкий снежок, и его прикосновение к разгоряченному лицу было раненому приятно. Небо под облаками временами прочеркивали огненные сполохи, а потом вдруг яркий, почти солнечный свет залил всю площадь. Снег красиво искрился. Когда же снова стало темно, раненому все еще казалось, что в глазах у него рябит от ослепительного света.
Вдали гремели орудийные раскаты. Киш явственно отличал пушечные разрывы от глуховатого уханья минометов, а винтовочные выстрелы — от коротких автоматных очередей. Где-то высоко в небе нудно жужжал самолет. Над площадью с воем пролетали снаряды, как бы разрезая воздух на части.
Михай Киш дышал тяжело, с резким присвистом.
«А ведь, никак, в живот угодило…» Было странно, что он еще мог дышать. Раненый уже знал, что ему суждено умереть. И совсем не потому, что ему кто-то сказал об этом, нет, он это просто чувствовал, хотя человек с сумкой через плечо, похожий на доктора, бегло осмотрев его, кому-то коротко сказал: «Этого нечего зря и переносить…» Киш же смотрел на него и хотел было объяснить, что ему нечем заплатить ни за врача, ни за лекарства, однако вместо этого только произнес всего два слова: «Господин доктор…» Врач же, решив, что раненый собирается умолять о спасении ему жизни, перебил его словами: «Ваш живот теперь сам господь бог и тот не сможет заштопать, а я всего-навсего человек…» Сказав это, доктор побежал куда-то вслед за другими людьми.
Повозка тогда еще горела, громко потрескивая, а вместе с нею горело сало и мясо, под которыми лежали мешки с картошкой и мукой, прикрытые несколькими охапками соломы: от горящей повозки несло таким удушливо-горьким дымом, как будто горело живое мясо.
Раненый отвернул голову в сторону и хотел было чихнуть, но это причинило ему такую боль, что в глазах сразу потемнело.
Неожиданно он приподнял голову и в тот же миг почувствовал острую боль в животе, будто ему всадили туда нож по самую рукоятку. Лицо исказила гримаса страданий, но он все же немного продержал голову и посмотрел на лошадь, которая, казалось, уже не дышала.
— Звездочка, — тихо вымолвил он и уронил голову на асфальт. Губы у него потрескались, и он слегка облизал их языком. Погладив лошадь по спине, еле слышно добавил: — Звездочка ты моя…
Лошадь даже не пошевелилась.
— Звездочка… — прошептал раненый еще раз.
Вдали продолжала громыхать канонада, от которой мелко содрогалась земля…
— Бросила меня одного, Звездочка… — Глаза Михая наполнились слезами, но он не вытер их: не хватило сил.
Лишь позже в голову ему пришла мысль о том, что барин взыщет с него и за Звездочку, и за повозку, и за груз, что в ней был. Остальное его, казалось, нисколько не интересовало. Несправедливым ему казалось только то, что его Звездочку можно было оценить деньгами.
