Читаем Одержимый онлайн бесплатно
Я подержала его так еще мгновение.
— Я готова исповедаться сейчас, святой отец.
Его руки легли мне на талию, пальцы впились в плоть.
— Я полна желания. Я хочу гораздо большего, чем то, что, как мне говорили, я должна иметь. Я хочу ходить в свете и не жить в страхе. Я хочу помогать изгоям и угнетенным. Я хочу освободить их из клеток, в которые их загнали власть имущие. Я хочу исцелять, и я хочу учить других, как исцелять.
— Да, моя голубка, да.
— Я хочу уничтожить это место и все остальные памятники, которые человек воздвиг во имя Всевышнего лишь для того, чтобы служить самому себе.
— И больше всего на свете я хочу тебя, Генрих. Я до боли жажду чувствовать, как ты двигаешься внутри меня, чувствовать твои губы на моей коже и мое имя на твоем языке. Меня не волнует, чего это будет стоить. Меня не волнует, кем мне придется стать. Ты мой, Генрих, и я больше не собираюсь притворяться, что это не так.
Его хватка стала такой сильной, что я понимала: на моих бедрах останутся синяки, но мне было все равно.
— Ты смотрел на меня, когда я была напуганной девчонкой, трусихой, но ты видел огонь. Ты видел, кем я могу стать. И я никогда не хотела ничего сильнее, чем быть ею для тебя — той версией себя, которую ты видел с самого начала.
Я посмотрела на него сверху вниз — на это древнее существо, сотканное из звездного света и тени, дрожащее под моими руками, как новорожденный ягненок. И что-то внутри меня изменилось. Что-то, что было заперто всю мою жизнь, погребено под всем тем, чему они меня учили.
Я покончила с тем, чтобы быть незаметной.
— Посмотри на меня, — приказала я. Его голова мгновенно вскинулась, глаза распахнулись и загорелись страстью. — Ты мой. Скажи это.
— Я твой.
Я дернула за кандалы, которые все еще сковывали мои запястья, и они раскалились, но я не обожглась. Они упали на пол с окончательным лязгом, светясь красным. Я шире раздвинула ноги, юбка задралась, когда грубая ткань его сутаны потерлась о мое лоно. Под ней я почувствовала его твердость, и каждый дюйм моей кожи закололо от того, насколько все стало предельно ясно.
— Твоя сила — моя. Твоя преданность — моя.
— Да. — Теперь его трясло, все его тело била дрожь. — Да, моя голубка. Моя возлюбленная. Мое божество. Да.
Я улыбнулась, и тени сгустились вокруг нас, словно паства проклятых.
Они лизнули мои ноги, задирая юбку еще выше, пока я расстегивала его одежды. Мои бедра с силой потерлись о него, пока его глаза не закатились, обнажая передо мной изгиб его шеи. Я подалась вперед, всасывая мягкую плоть под его челюстью, пока на ней не остался глубокий красный след.
Мои руки скользнули по его груди, обнажая для меня его плоть. Я поняла, что никогда не видела его — что он видел самые сокровенные части меня, а я так мало знала о нем. Мои пальцы очертили глубокие шрамы на его плечах, старые и новые следы от плети, спускаясь по ним далеко вниз по его спине.
— Теперь ты сомневаешься в моей преданности тебе, моя Катарина?
— Генрих, зачем ты…
Он перехватил мое запястье, возвращая мои пальцы к синяку на своей шее.
— Ты заявляешь права на меня сейчас, но я посвятил себя тебе давным-давно. Задолго до Вальпургиевой ночи я был твоим.
— Я никогда не хотела, чтобы ты страдал.
Его рука убрала локон с моего лица.
— Я это знаю. Но любить — значит страдать. Когда твое сердце находится в чужих руках — это опасно. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что я чувствовал, когда противился тому, что было в моем сердце. Пожалуйста, не заставляй меня больше ждать.
Тени обвили мои бедра, его руки на моей талии подталкивали меня вперед. Я поцеловала его еще раз, нежно, потому что знала: после этого момента нежности больше не будет.
Я потянулась вниз, обхватив его через ткань бриджей, пока у него не вырвался тихий скулеж — отчаянный звук, разбившийся о мою кожу.
— Катарина, пожалуйста…
Я развязала шнуровку, высвобождая его член, и тени сомкнулись плотнее, пока я это делала. Головка блестела — подношение, от которого у меня пересохло во рту. Но мы уже прошли этап игр, и я приподнялась на коленях. Он направлял меня, пока мы не замерли на самом краю величайшего греха, оба неподвижные.
Его руки дрожали, прижимаясь ко мне. Я схватила его за подбородок, приподняв его так, чтобы любоваться каждой черточкой его лица.
— Ты боишься, Генрих? — спросила я, слегка скривив губы.
— До смерти. Не останавливайся.
Наши тени сошлись на мне, плотно обхватывая и давя до тех пор, пока я больше не смогла сопротивляться их весу, медленно опускаясь на него. Натяжение обожгло, и я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.
— Прими эту боль, моя голубка. Это единственный способ стать по-настоящему свободной. — За его глазами снова заплясал огонь, но это был не огонь костров, а огонь звезд, горящий так ярко, что вся тьма была изгнана.
Я опустилась ниже, и меня пронзила острая боль. Но тени были здесь, лаская мой клитор и соски, пока я не раскрылась для него, и наши бедра наконец не соприкоснулись.
