Читаем Одержимый онлайн бесплатно
— Генрих, что с тобой случилось? Это не ты. Это неправильно. —
Пальцы в моих волосах расслабились, и он медленно соскользнул вниз по моему телу, тяжело опустившись на колени на каменный пол. Но он не поморщился, как мог бы сделать это раньше. Вместо этого он посмотрел на меня снизу вверх с такой преданностью, что у меня перехватило дыхание.
— Все еще ли я Божий человек? — Он потерся щекой о мою ладонь. — Скажи мне, что такое молитва, если не страстное желание? Что такое вера, если не жажда воссоединения с чем-то большим? Я никогда не был более набожным, чем сейчас, стоя на коленях перед тобой и поклоняясь алтарю, который Церковь назвала бы богохульным.
Он подался вперед, уткнувшись носом в мое платье, в самую вершину моих бедер так, что я едва не застонала.
— Но ты не хуже меня знаешь, что Церковь давно сбилась с пути, особенно здесь, в Бамберге. Разве то, что Епископ сгоняет наших соседей и близких, служит Богу? Разве подавление всех, кто бросает вызов ее авторитету, приближает нас к спасению? Нет, и ты знаешь это так же хорошо, как и я. Вот почему ты делаешь ту работу, которую делаешь.
Да, я думала об этом. Эти мысли проносились у меня в голове каждую ночь, когда сон обходил меня стороной. Я использовала их, чтобы отгонять страх, как мотивацию продолжать ту работу, которую необходимо было делать.
Но неужели у него были те же сомнения? Я зарылась пальцами в его волосы, слегка потянув.
— Но твои обеты… Генрих, я бы не стала тянуть тебя на дно вместе с собой. — Я посмотрела вверх на витражи, на святых, изображенных на цветном стекле и взирающих на нас сверху вниз. Что бы они об этом подумали: священник на коленях, чей рот прижат к женскому телу сквозь слои ткани, изрекающий ересь в Доме Божьем?
— Тянуть меня на дно? — Он рассмеялся, звук приглушился о мою юбку. Его руки крепко сжали мои бедра, притягивая меня ближе. — Катарина, я уже пал. Я пал в то самое мгновение, когда увидел тебя. Каждый обет, который я нарушил, я нарушил добровольно. С радостью.
— Ты не имеешь этого в виду. — Но даже говоря это, я не была уверена. То, как он смотрел на меня — словно я была чем-то святым, чем-то, ради чего стоило обречь себя на проклятие…
— Я еще никогда не говорил ничего более искренне. — Он прижался поцелуем к моему бедру, затем еще к одному, прокладывая путь по моему животу поверх ткани. — Меня учили преклонять колени в повиновении перед далеким Богом, который смотрит на страдания и ничего не делает. Но ты… — Еще один поцелуй, на этот раз в пупок, отчего у меня перехватило дыхание. — Ты действуешь, пока они трусливо жмутся по углам. Ты исцеляешь, пока они разрушают. Если это не божественность, тогда что же?
— Это богохульство, — прошептала я, но крепко прижала его к себе, не желая отпускать.
— Или это первая правдивая вещь, которую я когда-либо говорил в этом месте? — Он поднял взгляд на меня, его глаза были темными и горящими. — Я бы нарушил каждый обет, отрекся бы от каждого таинства, если бы это означало, что ты останешься со мной.
— Генрих…
Он внезапно встал.
— Ты мне не веришь? Ты права — слова могут быть пустыми. Так позволь мне показать тебе.
Он попятил меня назад, пока мои бедра не ударились о твердое дерево алтаря. Еще один толчок, и я села на его край, пока его пальцы скользили вверх по моим икрам, задирая за собой юбку.
— Генрих, подожди… — Он не стал ждать. Вместо этого он продолжил, пока не обнажил окровавленные тряпки, которые я привязала между ног. — Это… это моя ежемесячная кровь.
Он замер, и я попыталась одернуть юбку обратно вниз. Жар залил мои щеки и грудь. Но он крепко перехватил мое запястье, а другой рукой сорвал самодельную повязку и отшвырнул ее в сторону.
— Каждое воскресенье я вкушаю плоть и кровь Бога на этом самом алтаре. Думаешь, я бы замешкался принять участие в этом священном причастии? Твое тело — мое, как и твоя кровь, пролитая за меня. Благословен этот плод виноградной лозы, некогда созревший, а теперь ставший моим новым заветом.
— Кто-нибудь увидит… — Но пока я говорила, сильный порыв ветра захлопнул двери часовни.
— Никто нас не потревожит.
— Ты не можешь этого знать…
— Катарина. — Он зажал мое лицо между пальцами, мягко сжав. — Доверься мне.
И в этом была вся суть. Я всегда доверяла ему. С того самого первого дня, когда он заметил, как я пытаюсь оставаться невидимой в задних рядах на мессе. С тех пор, как он показал мне, что в этом пепельном мире еще осталась доброта. Я доверяла ему больше, чем когда-либо доверяла Церкви или ее пустым обещаниям, ее морали, используемой как оружие.
Даже сейчас, когда я не могла игнорировать пламя, пляшущее в его глазах, когда тени в нефе двигались, как живые существа, я доверяла ему. Он был моей силой все эти последние годы смятения, и я не сбегу от него сейчас.
