Читаем Одержимый онлайн бесплатно
Генрих смотрел им вслед. Когда их шаги стихли, единственным звуком осталось мое дыхание, словно он обратился в камень.
Дверь в конце коридора с грохотом закрылась, и тогда он упал передо мной на колени.
— Катарина, моя Катарина. Ты в порядке?
Его движение было таким внезапным, что, когда он потянулся к моему лицу, я отшатнулась, ударившись затылком о стену так, что перед глазами заплясали искры.
Он тут же отдернул руку, но его глаза продолжали блуждать по мне.
— Они причинили тебе боль.
У меня вырвался сухой смешок; я закрыла глаза, отдаваясь боли.
— Не так сильно, как причинят в скором времени.
— Если бы этот проклятый глупец только позволил мне…
Я резко распахнула глаза.
— Генрих?
Он издал низкий рык.
— Он едва не разорвал нас на части, сражаясь со мной, пытаясь добраться до тебя. Кажется, ты не единственная, кто сомневается в моей преданности тебе.
Мой Генрих, все еще там, все еще борется. Я видела его. Это было не просто желанием моего разбитого сердца.
— Ты говорил, что вас невозможно разделить?
— Нет. — Его глаза потемнели. — Я сказал, что он этого не переживет, а не то, что мы не сможем. Но, похоже, для него это не имело никакого значения, когда он увидел тебя в опасности.
Я не могла прочесть выражение его лица. Оно казалось почти…
— Ты ничего не сделал, когда меня тащили прочь.
— Я ничего не мог сделать. — Я не ошиблась; теперь это было написано на его лице, ясно как день. Сожаление. — Ты отвергла мою силу, Катарина. Ты велела мне не прикасаться к тебе. Я уважил этот выбор, даже когда он стоил тебе всего.
— Ты уважил мой выбор, — повторила я бесцветным голосом. — Пока они волокли меня по улицам. Пока бросали в эту камеру и рассказывали, что сделают со мной утром.
— Да.
— И ты бы сделал это снова.
— Если бы ты об этом попросила? Да. — Никаких колебаний. Никакого стыда.
Мне хотелось ударить его. Хотелось разодрать когтями это спокойное, прекрасное лицо, пока сквозь него не проступит что-то настоящее.
— Тогда какой от тебя толк?
Он вздрогнул.
— Я знаю, что ты обо мне думаешь. Что я — та тварь, которая украла его у тебя. Но я не забирал его, Катарина. Он сам впустил меня. Каждую ночь он молился о силе, чтобы защитить тебя, и о силе, чтобы заявить права на то, чего он желал… что любил больше всего на свете. Я ответил.
Он издал раздраженный звук, и это было на удивление… по-человечески.
— Вы оба! Я ответил на ваши безмолвные молитвы! Больше всего на свете я хочу дать вам это. Разве ты не видишь? Я сделаю все, о чем ты попросишь. Все, что угодно!
— Тогда дай мне то, чего я хочу больше всего. Верни мне моего Генриха.
Он запнулся, те мягкие уголки его глаз, которые я так любила, стали резче. Затем, с тяжелым выдохом, вся эта резкость испарилась, дьявол, скрывавшийся за его взглядом, исчез.
— Неужели ты думаешь, что я не был здесь все это время, Катарина?
Мои руки метнулись к его лицу. Я крепко держала его, вглядываясь глубоко в его глаза, словно могла заглянуть в саму его душу через эти темные окна.
— Мой Генрих?
— Всегда твой, Катарина.
Его рука скользнула вверх по моему позвоночнику и сжала шею, притягивая меня еще ближе, пока наши губы не встретились. Это был нежный поцелуй, совсем как наш первый поцелуй в лесу. Каким далеким это казалось теперь. Все растворилось, кроме него — весь страх и гнев. Остались только он и я, и так и должно было быть.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Его глаза были ясными, полностью принадлежали ему, и от этого зрелища что-то внутри моей груди разорвалось.
— Прости меня, — пробормотала я прямо в его губы. — За все это. За то, что он…
— Не надо. — Его большой палец очертил мою скулу, стирая слезу, падения которой я даже не почувствовала. — Не извиняйся передо мной. Тебе нужно перестать извиняться за вину, которая тебе не принадлежит.
Генрих медленно выдохнул.
— Он никогда тебе не лгал. Я желал тебя — я так долго любил тебя, но был в ловушке собственного чувства вины. Ты мой свет, Катарина. Ты для меня все, и я сделаю все необходимое, чтобы остаться с тобой.
Я уставилась на него, вглядываясь.
— Откуда мне знать… откуда мне знать, что это действительно ты, а не какая-то манипуляция…
Он снова поцеловал меня; его язык сплелся с моим, горячий и необузданный. Его пальцы зарылись в мои волосы, и он сдвинулся так, что я оказалась верхом на его бедрах. Его рука легла мне на талию, притягивая ближе, и я почувствовала всю силу его желания.
Он оторвался от моих губ, прислонившись спиной к стене.
— *«Et cognoscetis veritatem, et veritas liberabit vos»*¹. Посмотри на меня, Катарина. Ты знала. Ты всегда знала правду. Мы оба знали, но противились ей, и ради чего? Ради церкви, которая позволяет таким людям, как Фёрнер, безнаказанно вершить свои эгоистичные поиски славы, власти или контроля — чего бы они там ни искали. Которая позволяет им властвовать над теми, у кого меньше прав.
Он покачал головой.
— Вот в чем истинное зло этого мира, а не в том, что сейчас живет внутри меня. Я вижу в этом то же, что вижу в тебе. Божественный свет.
Я с трудом сглотнула, удерживая его лицо в своих ладонях так, словно никогда не отпущу.
