Читаем Мистер Декабрь онлайн бесплатно

Лука

Я несколько раз стучу кулаком в массивную дверь.

— Впусти меня, придурок, я знаю, что ты все еще живешь здесь.

Мой отец — такой гребаный кусок дерьма.

Я неуверенно отступаю назад, оглядываясь по сторонам в поисках камеры наблюдения, которую можно было бы отключить.

Он — кусок дерьма, у которого, по крайней мере, хорошая квартира. Две камеры направлены в мою сторону, охраняя его шикарное жилище. Я показываю им средний палец просто для приличия.

Наверное, он там трахает свою новую жену за кухонным столом или делает еще какую-нибудь хрень, поэтому слишком занят, чтобы подойти к двери и впустить собственного сына.

Ничего нового. Жена номер три не знает, во что ввязалась, когда вышла замуж за моего придурка-отца.

Я снова стучу в дверь. Может, мне нужна новая тактика. Он может не впустить меня, но она — да.

— Будь хорошей маленькой женой и впусти меня, блядь!

Интересно, сколько ей лет? Последняя была ближе к моему возрасту, чем к его. На самом деле это довольно противно. Но охуенно смешно, когда она пыталась настоять на том, чтобы я называл ее мамой.

Отвратительный старик, наверное, на этот раз она еще моложе.

— Минутку! — отвечает женский голос, и я лениво ухмыляюсь про себя.

Победа, победа.

Похоже, я познакомлюсь с новой миссис Эндрюс во плоти. Вот это будет удовольствие.

Дверь приоткрывается, и сквозь щель на меня смотрят нахмуренные темные глаза.

— Кто вы?

Я раскачиваюсь из стороны в сторону, прежде чем уткнуться в дверь.

Может быть, Грифф и прав... тот последний шот в клубе был лишним.

— Я не буду называть тебя мамой, — говорю я, толкая дверь, и девчонка задыхается, отшатываясь с дороги.

Дверь распахивается, и я делаю шаг вперед, сталкиваясь с ней.

— Боже мой, где твоя одежда? — вскрикивает она.

— В чем дело, милая, у старика нет мышц пресса? — я хватаю ее за руку и провожу по своему животу.

Она отталкивает меня, и я утыкаюсь в стену, с усмешкой роняя сумку на пол.

— Убирайся, или я вызову полицию.

Я впервые по-настоящему смотрю на нее. Теплая смуглая кожа, темные вьющиеся волосы и подтянутое тело.

— Господи, — бормочу я про себя, пробегая глазами по ее обнаженной плоти в этих крошечных шортах и майке. У моего отца вкус на еще белее молоденьких, чем у меня.

Эта выглядит не старше подростка, горячая, но молодая. Слишком, чертовски молода.

Больной, гериатрический ублюдок.

Она стягивает халат и смотрит на меня.

— Убирайся. Убирайся.

— Да ладно, малолетка, разве можно так разговаривать со своим новым ребенком?

Она хмурится, положив руки на бедра и устремив взгляд на мою грудь.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Старый добрый папаша не рассказал тебе о своем любимом сыне? — я ухмыляюсь.

Папа явно выбирает внешность, а не мозги.

Ее глаза расширяются, а рот раскрывается.

— Подожди, ты — Лука?

— Поздравляю. Десять очков новенькой, — говорю я, отталкиваясь от стены, снова спотыкаясь и неуклюже пробираясь по коридору к тому месту, где старик держит кушетку.

Я устал до чертиков; не помню, чтобы путь от клуба до этого дорогого пентхауса был таким долгим. Сомневаюсь, что мне удалось бы подняться наверх, в настоящую постель, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Я слышу, как она закрывает дверь, а затем стук ее ног по деревянному полу позади меня.

— Никто не сказал мне, что ты придешь.

— Вот так сюрприз! — я вскидываю руки вверх. — Потому что я здесь.

Я падаю на диван, а моя шапка Санта-Клауса улетает с головы на колени.

— Где твоя одежда? И что это за шапка?

Я хихикаю, медленно поднимая на нее глаза. Она чертовски сексуальна. От одной мысли о том, что отец заберет ее в постель, мне хочется рвать и метать. Не знаю, как он вообще заводит таких женщин, не говоря уже о том, чтобы заставить их оставаться здесь достаточно долго, чтобы жениться.

— Ну? — требует она.

— Ну, тюремщица, обычно, когда ты раздеваешься, то снимаешь одежду.

— Ты — стриптизер? — ее голос поднимается на октаву.

— Только по пятницам. — Я хихикаю, и мои глаза сами собой закрываются.

— А шапка Санты?

— Хо, блядь, хо. — Я зеваю. — Это же Рождество, какого черта ты думаешь?

— Твоего отца здесь нет, понимаешь?

— Не надо. Не надо. На хрен.

На самом деле, мне больше нравится, когда мне не приходится выслушивать его и его дерьмовые лекции.

— Они с мамой не вернутся до утра.

Я сонно моргаю на нее: ее халат снова распахивается, показывая кусочек кожи между майкой и шортами. Иисус.

— Ты вообще достаточно взрослая, чтобы выйти замуж?

— Ты что, ударился головой по дороге сюда или как? Ничего не понимаешь.

— Я скажу тебе, что не имеет смысла, — говорю я, снимая туфли. — Кто-то такой сексуальный, как ты, выходит замуж за такого мудака, как мой отец.

Она смеется с недоверием.

— Фу. Ты думаешь, я вышла за твоего отца? Не обижайся, но это отвратительно. Ему около шестидесяти. Сколько же ты выпил?

— Шестьдесят пять, — сообщаю я, игнорируя ее вопрос, потому что кто следит за выпивкой, когда она бесплатна? Не я, это точно.

— Неважно. Я ни за кого не выходила замуж. Это сделала моя мама.

Ее мама... мой отец... тогда это значит...

— Я — твоя новая сводная сестра, — подтверждает она, выглядя очень сексуально и раздраженно.

Я хихикаю.

Сводная сестра. Да, точно.

Я действительно в хлам.

Мой мозг дрейфует, сон забирает меня. Не знаю, что за чертовщина была в тех шотах, но эта сонливость — что-то новенькое, это точно.

Марго

— Это не смешно, Би, он просто лежит и храпит! — моя подруга Бет смеётся, глядя на то, как я в пятисотый раз разглядываю незнакомца, спящего на диване.

— Снимай, или этого не было.

— Серьезно?

— Ты знаешь правила.

— Погоди, — стону я.

Я делаю снимок и отправляю ей, после чего снова подношу телефон к уху.

— Смотри.

— О, Боже. Как же он хорош!

— До смешного, очень. — Я снова стону, не отрывая глаз от полуголого Санты передо мной. — Он сказал, что работает стриптизером.

— О, девочка, если бы у меня было такое тело, я бы тоже была стриптизершей.

— Ты действительно не помогаешь, Би.

— А что ты хочешь, чтобы я сделала? Этот парень безумно сексуальный, я не знаю, в чем проблема.

— Проблема в том, что он заявился сюда, пьяный до чертиков, а мамы и Рика нет дома. Не знаю, стоило ли вообще пускать его в дом.

— Он ведь сын Рика, верно? Почему бы тебе не впустить его?

Я грызу ноготь.

— Не думаю, что они ладят. Его не было на свадьбе, и я слышала, как Рик сказал моей маме, что Лука — маленький засранец с правами и плохим поведением.

— Он забыл упомянуть про безупречный пресс.

Я закатываю глаза. Не стоило посылать ей эту фотографию.

— Бет! Сосредоточься.

— Прости. Но не могла бы ты просто быстро потрогать его? Проверь, такие ли они твердые, как кажутся?

— Я не буду его трогать.

— А вот старая Марго потрогала бы, — ворчит она. Отсюда я практически вижу, как она дуется.

— Это ложь, и ты это знаешь.

Она хихикает.

— Уф, ладно, не трогай, как скажешь. Я не знаю, что тебе сказать. Разве ты не можешь просто оставить его там и пойти спать?

— А что, если он на самом деле не Лука? Я никогда не видела его фотографии, что, если это все продуманная схема, чтобы ограбить нас? Или что, если он убийца, а я просто впустила его?

— Ты опять насмотрелась криминальных сериалов.

Она не ошиблась. Я как раз смотрела один из них, когда мистер «Привет, солнышко!» начал угрожать, выламывая входную дверь.

— Неважно, не в этом дело. Я не могу просто оставить его здесь.

— Разве у Слик Рика нет дворецкого или еще кого-нибудь? Спроси его.

Я сто раз говорила ей не называть его так, но, как обычно, у Бет память как у золотой рыбки. В один прекрасный день я назову его так в лицо, и мама меня убьет на вполне законных основаниях.

— У него нет дворецкого, есть только я и грязный Санта.

— Боже, я уверена, он был бы таким грязным... такое тело...

— Бет, давай! Мне нужна твоя помощь.

Она вздыхает.

— Послать фотографию маме? Она наверняка знает?

Я обдумываю это с минуту. Мне не очень хочется, но лучшей идеи у меня нет, а если он действительно убийца, то может проснуться в любую секунду и разрубить меня на мелкие кусочки.

Я отправляю ту же фотографию маме, и через несколько секунд мой телефон гудит от ее ответа.

Мама: Рик хочет знать, какого черта Лука делает на его диване, и куда делась его одежда?

Ну, это ответ на мой вопрос.

— Это он, — говорю я Бет. — Фух.

— Хорошо, теперь пощупай его, сделай для меня еще несколько снимков и ложись спать.

— Я никогда не была так рада, что тебя здесь нет, — говорю я.

— О, бууу! — она дуется. — Ты никогда не позволяла мне веселиться.

— Мне пора, Би.

— Еще как пора. — Она хихикает. — Не делай ничего такого, чего не сделала бы я.

Я закатываю глаза и заканчиваю разговор.

Лука ворочается на диване, и рукой потирает голый торс. Я в полном трансе наблюдаю за тем, как его длинные пальцы перебирают все рельефные точки на груди, а затем спускаются ниже, к поясу его шорт.

Я выбегаю из комнаты так быстро, как только могут выдержать мои ноги.

Я могу сказать: «Бет — нет!», но на самом деле мои пальцы умирают от желания исследовать все это натренированное золотистое тело.

Мне нужно взять себя в руки.

Он — мой сводный брат, ради всего святого.

Неважно, насколько шуточным мне кажется этот скоропалительный брак между нашими родителями, это не меняет того факта, что я практически родственница этого богоподобного мужчины на диване, а это значит, что он полностью и абсолютно недосягаем.

Я просыпаюсь от звука музыки, доносящейся снизу; она настолько громкая, что я чувствую, как басы вибрируют по полу.

Я открываю глаза и смотрю на часы: всего семь утра.

Ради всего святого. Парень был в стельку пьян прошлой ночью, не знаю, какого черта он уже встал.

Я накидываю халат и убеждаюсь, что на этот раз прикрыта, после чего проверяю свое отражение в зеркале.

Не знаю, почему меня волнует, как я выгляжу, но вот я здесь, пальцами зачесываю свои вышедшие из-под контроля волосы в пучок и вытираю под глазами остатки туши, прежде чем спуститься по лестнице.

В гостиной звучит музыка — какая-то песня, которую я не узнаю, но от которой сразу же хочется трясти задницей и крутить бедрами.

У стриптизера хороший вкус.

Я чувствую запах готовящегося бекона; должно быть, он на кухне.

Я пробираюсь через гостиную мимо дивана, на котором все еще лежит его шапка Санта-Клауса, и заглядываю за угол, чтобы попытаться его заметить.

Вот черт.

Я глубоко сглатываю, чтобы не захлебнуться слюной.

Он там, внутри. Каждый дюйм этого прекрасного тела прямо передо мной, пока он танцует перед плитой, его бедра крутятся и вращаются самым восхитительным образом.

Бекон пахнет замечательно, но этот парень выглядит достаточно хорошо, чтобы его съесть.

— Сладкий малыш Иисус, — шепчу я.

На нем только обтягивающие серые трусы-боксеры, и я даже не могу смириться с тем, насколько сексуальна его спина.

Он напевает слова песни, пока готовит.

Я отступаю за стену и прислоняюсь к ней, чтобы перевести дух.

Это нехорошо.

Я не готова иметь дело с парнем, который так выглядит, и уж точно не с тем, чей отец только что женился на моей маме, и определенно не так рано. Я даже не выпила свой утренний кофе.

Мне нужно взять себя в руки.

Конечно, он симпатичный парень — просто чертовски сексуальный — но всего лишь парень.

Я могу справиться с тем, что он горяч. И могу быть крутой.

Я даю себе волю, делаю десять глубоких вдохов и иду на кухню, словно не замечая каждого толчка тугой попки моего сводного брата.

— Ты рано встал, — кричу я через музыку.

Он поворачивается, на его губах уже играет ухмылка, когда он оценивает меня через свое широкое плечо.

— Так-так-так, малолетка, а то я уже начал сомневаться, не приснилась ли ты мне.

Я пересекаю комнату, стараясь держаться на расстоянии, и занимаю место у барной стойки.

Он берет пульт, убавляет громкость музыки и прислоняется к стойке, глядя на меня с выражением, которое заставляет нервничать.

Он скрещивает руки на груди, и я не могу удержаться, чтобы не проследить взглядом за этим движением до самого пояса его боксеров.

Я бы подумала, что и этот пресс мне приснился, если бы не фотография на моем телефоне, на которую я бросаю взгляд по меньшей мере полдюжины раз с тех пор, как сделала ее.

— Глаза здесь, наверху.

Я бросаю в него кинжалы, когда встречаюсь с этими интенсивными голубыми глазами, которые только дополняют идеальный пакет, который он предлагает.

— Если ты не хочешь, чтобы люди смотрели, может, тебе стоит время от времени надевать какую-нибудь одежду, — говорю я, надеясь, что звучу так же безучастно, как и хотела бы.

Он хихикает, его рот растягивается в широкую, легкую ухмылку.

— На этот раз я позволю тебе получить шоу бесплатно. Семейная скидка и все такое.

Он усмехается над моим недоуменным выражением лица и возвращается к своей сковороде.

— Ты ешь бекон, малолетка?

— Какого черта ты меня так называешь? — возражаю я.

Он оглядывается на меня и вздергивает бровь.

— По-моему, это вполне объяснимо, не так ли?

— Да, если бы мне было пятнадцать лет, это было бы вполне логично.

— В семнадцать все еще имеет смысл, милая.

Его покровительственный тон раздражает меня. Я знаю, что выгляжу молодо, как и моя мама. Она говорит, что это благословение — выглядеть на годы моложе своих лет, но, когда ты действительно молод, это чертово проклятие.

— Мне двадцать три, придурок. Так что хватит нести чушь про детей.

— Хрень собачья.

— Хочешь посмотреть мое удостоверение личности? — я замолкаю, с каждой минутой все больше и больше раздражаясь на этого парня.

Когда я вошла сюда, он был раскаленным сексом на палочке, но сейчас... сейчас он все больше и больше начинает казаться мне занозой в заднице.

Он снимает сковороду с огня и несет ее ко мне, ставя на доску на столешнице.

— Двадцать три... ни фига себе! — он хихикает, развлекаясь.

— Знаешь, ты чертовски груб.

— То, чего мне не хватает в манерах, я компенсирую хорошей внешностью, не так ли, малолетка?

Он издевается надо мной, мы оба это знаем. Он пытается поддеть меня, но я не просто тупая девчонка, которую он встретил в стрип-клубе. Если он хочет играть в игры, мы будем играть.

— Правильно. Ты чертовски горяч, — говорю я ему беззаботно, не давая понять, что последние несколько часов я была одержима тем, как он выглядит.

Он удивленно молчит в течение нескольких секунд, а затем громко смеется, словно я только что рассказала ему самую смешную шутку, которую он когда-либо слышал.

Он приходит в ярость. Я едва удерживаю себя в руках, чтобы не топнуть ногой и не высунуть язык.

— Где мой папа? — спрашивает он.

— На улице.

— С мамой?

Я киваю.

— Она такая же сексуальная, как ты? — спрашивает он, беря со сковороды кусок бекона и отправляя его в рот.

— Не надо.

Он хмурится.

— Что не надо?

— Не называй меня сексуальной. Ты даже не спросил моего имени, а уже бесстыдно пристаешь ко мне? Просто класс.

Он ухмыляется.

— Ладно, как тебя зовут?

Я сужаю глаза, ненавидя его наглый, высокомерный вид, и в то же время злясь на себя за то, что жажду его больше.

— Марго.

— Лука.

— Я в курсе.

— Ну и хорошо для тебя, я же, напротив, не знал, что унаследую что-то, кроме мамы номер три.

— Может, если бы ты хоть раз за последние полгода пришел в себя, ты догадался бы.

Он снова ухмыляется, но его глаза жесткие.

— Пас. Для этого нужно увидеться с моим отцом.