Читаем Маргит онлайн бесплатно
Потом я ничего уже не помню до той минуты, когда очутился перед пастором в маленькой гостиной, где чехлы были сняты, и солнце сквозь призмы люстры бросало снопы радужного сияния на венок и на волосы невесты. Вся в белом, стройная, юная, непорочная, стояла она рядом со мной, и я надел ей кольцо на палец. В моих ушах раздавались слова пастора: «Возьми ее себе в супруги и люби в горе и радости», и я стоял и ждал, чтоб счастье наполнило мне грудь. Но я ничего не чувствовал, я только ждал и слышал точно шелест веющих надо мной широких крыльев. Я думал, это значит, что торжество счастья наполняет меня благоговением. Далек я был тогда от мысли, что то, что происходит, совершенно противоречит всему, что я видел, думал и предчувствовал, совершенно противоречит самому священнодействию, вызывавшему слезы на глазах всех присутствующих, кроме одного меня.
У нас было решено, что несколько дней мы проведем в одном из отелей нашего города, а потом я намеревался увезти Маргит за-границу, чтоб показать ей, как чуден Божий мир, вновь посетить те местности, где прежде, в своем одиночестве, я чувствовал себя, как дома, и сызнова насладиться красотой их, любуясь ее отражением в юной восприимчивости Маргит. Так пожелала моя невеста, чтоб не сразу оставлять стариков одних, и я подчинился ее желанию. Напутствуемые безмолвными благословениями стариков, мы поехали к себе, в наши комнаты, когда наступил вечер.
Как хорошо я помню этот короткий переезд! Как хорошо я помню, как Маргит прижималась ко мне, как она плакала и смеялась — говорят, все женщины плачут и смеются в день своей свадьбы — как мы остались, наконец, одни, и мне подумалось, что теперь я избавлюсь от всех мучительных мыслей.
И я действительно избавился от них. Великий Боже! я избавился от всяких горестей, всяких сомнений. Мне казалось, что годы, разделявшие нас, исчезли и сгладились волею великого правосудия, даровавшего мне, наконец, то, чего я никогда не надеялся даже получить от жизни. Хотя я был мужчина, я сам был готов плакать от радости и думаю, что плакал и в самом деле. Но лишь тогда, когда настало утро с своим ярким солнцем, я почувствовал себя настолько счастливым, сколько хотел бы быть счастлив в предшествовавший день. И когда я оделся, я стосковался по Маргит, так стосковался, как будто целые недели, целые месяцы пробыл в разлуке с ней. Я должен был ее увидеть, и я снова вошел в спальню.
Она сидела перед зеркалом, и сквозь опущенные жалюзи солнце заливало всю ее фигуру цельным потоком смягченного света.
Точно ореолом были окружены ее волосы, которые она закручивала и зашпиливала на затылке. Ее обнаженные руки и спина как будто розовели в этом причудливом освещении, и, когда я приблизился к ней, она обернулась, и все лицо ее засияло навстречу мне улыбкой счастья. Никогда не казалась она мне такой юной, такой лучезарно-прекрасной; никогда уверенность в том, что она моя, не наполняла меня таким несказанным ликованием. Я не решался до нее дотронуться, я только тихо стоял возле нее и смотрел в эти глаза, безмолвно устремленные навстречу моим, пока она не раскрыла мне своих объятий, и я не наклонился, чтоб принять ее поцелуй.
И вдруг в глазах у меня потемнело, и я поднялся с таким чувством, как будто земля ускользнула у меня из-под ног. Ибо на шее Маргит, под кружевом сорочки, я увидал красное родимое пятнышко, странной рубчатой формы. Я стоял неподвижно и смотрел на него, и я знаю, что вся краска сошла с моего лица.
Я увидал это так отчетливо, как еслиб пережил это вновь, и от моего видения меня пробудил тревожный голос Маргит, спрашивавшей, не болен-ли я.
Я ответил ей, как мог, объяснил, что это — внезапное недомогание, которое у меня часто бывает, но что это пустяк, сказал, что мне нужно побыть полчасика на воздухе.
Да разве я знаю? Я не помнил, что сказал ей, не понял, поверила она мне. Но, шатаясь, как пьяный, вышел я из комнаты и выбежал на улицу.
Что же еще рассказывать? Что еще, кроме того, что все, что жизнь со мной сделала, я хотел-бы переделать с самого первого дня и до последнего. Одно только человеческое существо я любил, и у него украл я солнце, согревшее жизнь. Ибо никогда не исчезнет из ее души воспоминание, что человек, которому она беззаветно верила, скрылся от нее на другой день после той ночи, когда она с любовью ему отдалась.
