Читаем Маргит онлайн бесплатно

Таково было первое впечатление, произведенное на меня жилищем старого учителя гимназии, и, стоя один в комнате, я углублялся в своеобразное настроение, которое пробуждала эта обстановка раньше даже появления хозяев. Помню, что в первую минуту мне показалось, что они как будто изменились с того дня, когда я впервые переступил их порог вместе с молодой девушкой, вывихнувшей себе ногу. Они были тогда испуганы, встревожены, жесты были у них порывистые, речь торопливая. Теперь впечатление, производимое ими обоими, как то странно слилось с настроением, которое во мне вызывала их маленькая квартирка, освещенная глядевшим в окна июльским солнцем, и это впечатление еще усилилось, когда мы сели, и когда первоначальное молчание, прерываемое обычными учтивыми фразами, уступило место настоящему разговору.

Я был первое время совершенно смущен благодарностью стариков за столь незначительную в сущности услугу: что, встретив молодую девушку, повредившую себе ногу, я отвез ее на извозчике домой. Учитель беспрестанно возвращался к этому происшествию. Он говорил коротко, отрывистыми предложениями, как бы боясь выдать свое волнение, и то и дело поглаживал свою седую, густую бороду, а глаза над горбатым носом светились влажным блеском. Старая дама владела собой лучше, говорила спокойнее, имела такой вид, точно с своего низкого кресла она видит в ничем ненарушаемой перспективе все, что случается и что происходит на свете. Но голос ее был так же приветлив, как у мужа, и, хотя она оглядывала меня испытующим как будто взором, все же глаза ее выражали то доброжелательство, которое действует всегда так благотворно, когда исходит от человека, прожившего долгую и хорошую жизнь.

Удивительное впечатление и удивительное притяжение оказал на меня уже с самого начала этот домашний очаг. Помню, что первое время не столько молодая девушка привлекала мое внимание, сколько именно старики. Сами они, повидимому, не могли этого понять, и я легко могу представить себе, что мой интерес к ним должен был казаться им странным. Они не могли ведь знать, как непохож я был в сущности на своего внешнего человека, не могли знать, что я должен был гармонировать с этой обстановкой, до такой степени отличной от моего остального мира. Поэтому они с некоторым недоверием относились к моим словам, когда я говорил, что мне приятно бывать у них. Старик сидел в уголке дивана, потирал руки и возражал: «У нас ничего ведь нет интересного. У нас все так старомодно». Старая дама поднимала глаза от вязанья и отвечала: «Может быть, это маленькое разнообразие для тех, кто привык к другому». Я улыбался и думал о том, как мало я стремлюсь к чему-либо другому.

Я погрузился в тишину и покой, нахлынувшие на меня в этих молчаливых комнатах, и вначале — пока я не сделался своим человеком у стариков — мне прямо трудно было воздерживаться от слишком частых визитов. Мне сразу понравилось, что никогда я там не встречал посторонних. Этот дом сделался для меня замкнутым миром, ежедневные радости и мелкие заботы которого настолько интересовали меня, что никогда я раньше не мог бы себе и представить, что можно так интересоваться чем-либо на свете. Так было хорошо сидеть в каком-нибудь уголке у этих стариков и разговаривать обо всем, что происходит и совершается в мире, как будто все это не могло иметь значения для нас, чувствовать эту тишину, тишину, ничем ненарушимую, но тем не менее, до такой степени полную мыслей, интереса и отрады! Здесь как будто обреталась цель для всей жизни, здесь имелся смысл в каждом проходившем без событий дне. Здесь самое однообразие не угнетало, а казалось совершенно естественным, так как было как будто связано с уединенной жизнью и от него получало свое объяснение. В каждой комнате висели портреты, бледные дагерротипы и современные кабинетные карточки. «Удивительно бывает иногда подумать», говорил старик, «что столько друзей у меня умерло». И он прибавлял: «В мои годы редко можно встретить новых».

Меня так поразили эти слова, они мне точно открывали тайну, остававшуюся скрытой для меня всю мою жизнь, и я помню, что за это время я впервые стал испытывать гнет, беспокойство и тоску, когда мне случалось просидеть вечер дома в одиночестве. Но по мере того, как шли дни, я привык считать вполне естественными свои посещения семьи учителя, заметил, что мне там рады, и вскоре стал бывать там каждый день.