Читаем Грешник онлайн бесплатно

Исправительная колония строгого режима, Владимирская область

Провожу влажными руками по белому халату. На первый взгляд, окружающая обстановка такая простая. Обыденная. Если бы не решётки на окнах.

Я врач. Смешно сказать – детский врач. Но теперь моё место здесь – за решёткой. Правда, не за своей.

– Василина Витальевна, добрый день. – Молодой парнишка-конвоир заглядывает в медицинский блок, отрывая меня от изучения списка препаратов, которыми располагает эта больница в миниатюре.

– Добрый день. – Выжимаю из себя улыбку.

Я здесь второй день. Волнение от пребывания на новом месте работы так меня и не покинуло. Чувствую себя ребёнком, принудительно отправленным родителем в детский лагерь. Мне хочется сбежать отсюда так же сильно, как и заключённым, осужденным на пожизненное. Впрочем, не факт, что их жизнь протекает в этом месте хуже, чем моя за пределами этих стен.

– Тут это… – Парень чешет затылок, явно пребывая не в своей тарелке от моего присутствия.

До меня здесь работал мужчина средних лет, скончавшийся на рабочем месте от обширного инфаркта. Такова официальная причина смерти. Но не удивлюсь, если она близка к истине. Вряд ли кто-то в трезвом уме способен долго выносить эту жизнь как обыденность.

А может быть, кто-то из заключённых просто перерезал ему глотку самодельным ножом.

– Двое заключённых подрались. Сейчас к вам приведут, примете?

Интересный вопрос. Можно подумать, есть варианты.

– Конечно, – подтверждаю готовность с уверенным видом, хотя от страха мои внутренности сводит до боли.

Я никогда раньше не имела дела с заключёнными. А потому всё во мне звенит от напряжения при каждом новом знакомстве. Каждый мужчина здесь представляет опасность.

Это не просто исправительная колония. Это колония строгого режима. Где сидят убийцы и насильники.

Глядя в их стылые глаза, каждый раз замечаю нездоровый интерес. Шутка ли, женщина в мужской колонии. Но они не видят во мне женщину, скорее – мясо.

Но показывать им страх – последнее дело. Я ощущаю это инстинктивно.

– Там один из них – авторитет, – добавляет конвоир, не спеша удалиться. Словно делясь со мной сплетнями. И параллельно поглядывая на медицинскую сестру Зарину, что вместе со мной проводит ревизию медикаментов.

Зарина всё же проявляет интерес к беседе, отбрасывая назад свои тёмные блестящие локоны. Она не подходит этому месту ещё больше, чем я. Ухоженная, с красным маникюром и уложенными вверх бровками, она напоминает ожившую куклу Брац. Один миллилитр гиалуронки в губах «для увлажнения» дополняет её гламурный образ. Белый халатик облепляет точёную фигурку.

Не удивлюсь, если многие заключённые жаждут попасть сюда только для того, чтобы взглянуть на девушку. Потому что она действительно услада для глаз в этом уродливом месте.

И я бы задалась вопросом, что эта девушка здесь забыла, но не уверена, что на самом деле хочу знать её историю.

Конвоир, которого Зарина насмешливо величает Игорёк, наконец нас покинул. А спустя пять минут раздался щелчок дверного замка и звук тяжёлой поступи. Ощущение опасности сковывает каждый мой позвонок. Дыхание учащается.

Я оглядываюсь на голых рефлексах, понимая, что к вошедшему человеку лучше не поворачиваться спиной. Все инстинкты, дремавшие в моём теле с тех пор, как предки эволюционировали в гомо сапиенс, проснулись в один миг.

Не хотелось встречаться с ним глазами. А потому я начала своё путешествие по его телу с ботинок. Совсем не похожих на те, что носили другие заключённые. Начищенные, новенькие. Огромного размера, как и весь мужчина, укравший свободное пространство кабинета. Плотные синие форменные брюки, как у прочих заключённых. С виду. На деле же явно выделялись качественной тканью. Они облегали накачанные ноги уголовника, которому впору ходить по подиуму на Миланской неделе моды. Демонстрируя то, как одежда должна сидеть на настоящих мужчинах. Высоких, мускулистых, поджарых.

А затем я позорно споткнулась взглядом о выпуклость на его брюках в районе ширинки, как о бревно в лесу. И тут же покраснела до кончиков ушей.

Сконфуженно метнула глазами к его лицу, обнаруживая на нем хищную улыбку голодного зверя. И то, как он смотрел на меня, пугало. Он словно читал в моей голове каждую тайную эмоцию. Находя каждый грязный умысел. Пробираясь в самые потаённые места моего разума.

Я врач. И, судя по всему, значительно старше. Лет на восемь минимум.

Я для него даже не женщина. Дыши, Лина.

– Добрый день, – здороваюсь с заключённым и сопровождающими его конвоирами, ожидая от них информацию.

– Ямадаев Зейд Якубович, двадцать девять лет, номер 13366, – докладывает конвоир. Его слова сухие, как наждачная бумага. И сам он внешне похож на одного из тех, кого охраняет. Жуткий и страшный. – После его осмотра приведём следующего. Пересекаться в медблоке не должны.

От имени заключённого по коже расползаются мурашки, а волоски на руках встают дыбом. Не думала, что наша встреча случится так скоро. Но я подавляю в себе неестественное любопытство.

Для меня совершенно не важна его личность. Ведь мне и так известно, кто он. Особо опасный преступник.

– Я помогу, – позади раздаётся голос Зарины, тяжёлый запах её духов окутывает пространство. Узнаю удушливый аромат «Кирке», способный обезоружить в жару целый вагон метро.

Я невольно оборачиваюсь к ней и с удивлением замечаю её дикий взгляд, прикованный к заключённому. Она тяжело дышит, и кажется, единственное, что ей хочется в этой жизни, – это коснуться его.

Следуя за её взглядом, возвращаю внимание к Ямадаеву, чтобы понять, что может связывать этого заключённого с медицинской сестрой. Но он словно и не видит её.

Всё его внимание сосредоточено на мне. И я бы с удовольствием отсыпала девяносто девять процентов этого тяжёлого интереса обратно Зарине.

Но, к сожалению, пока её помощь не требуется. Я отрицательно качаю головой, стараясь выключить свой страх перед опасным преступником. И помочь пострадавшему. Если его можно так называть. С учётом того, что выглядит он неплохо. Ссадина на щеке смотрится почти невинно. В отличие от окровавленных рук и майки.

Но что-то мне подсказывает, что он испачкан не своей кровью.

А вот что под тельняшкой – непонятно.

– Вы не могли бы снять майку? – обращаюсь к заключённому, слыша, как позорно дрожит под его тёмным взглядом мой голос.

– Конечно, доктор. Всё это время он молчал, поэтому я не была готова к тому, что меня может ошеломить звук его голоса. Низкий, бархатный, без какого-либо акцента.

– Но вот незадача, мне нужна ваша помощь.

Он с ухмылкой поднимает закованные в наручники запястья.

– Освободите меня? – Кривая улыбка не делает его лицо мягче. Наоборот. Кажется, если приближусь к нему ещё на один шаг, он меня просто сожрёт. Как белку или хомячка. Даже не ощутив мой вкус.

Возможно, встреть я его в городском ресторане, даже залюбовалась бы его красотой. Шоколадный цвет глаз с пушистыми, изогнутыми ресницами завораживал. Но не делал его образ мягче. Коротко стриженные волосы лишь подчёркивали красивое строение черепа и чёткую линию челюсти. На щеках темнела щетина, с которой не справлялось даже ежедневное бритьё. Чувственные, чётко очерченные губы без слов говорили, что напротив меня человек, знающий толк в удовольствиях. Только не факт, что эти удовольствия он получает не через боль своих любовниц.

Но то, как он смотрел на меня, словно снимая с меня слой за слоем, пробуждало лишь одно желание – скрыться от его пытливых глаз.

Бросила выразительный взгляд на оставшегося конвоира. Мне не нравился этот игривый тон у пациента. Но тому не интересен наш диалог. Наоборот, создалось впечатление, что ему платят за комфорт этого осуждённого, а не за защиту других от него. Ясно одно – он мне не помощник.

Мысль о том, что я должна приблизиться к этому человеку, коснуться его, ужасала. Но я обязана выполнить свой долг. Кем бы он ни был.

– Неужели доктор меня боится? – Склоняет голову, изучая своими жуткими глазами. Мне не нужно открывать его личное дело, чтобы понять – передо мной убийца.

И всё же этот человек имеет странное тёмное обаяние, которое, вкупе с привлекательной внешностью, помогло бы скостить ему срок, если бы присяжные заседатели, вершившие его судьбу, состояли из одних женщин.

Многих привлекает порок. Но я себя к таким не относила.

Преодолевая внутреннее сопротивление, подхожу к нему. Мысленно уговаривая себя, что он ничего мне не сделает. Не причинит вреда.

– Я отойду, – ставит в известность конвоир, оставляя нас с Зариной без защиты. – Если что, зовите.

Я смотрю ошалевшим взглядом ему вслед, пока натягиваю перчатки.

Месяцем ранее

Дорога от остановки до дома составляла жалких пять минут. Пять минут отсрочки. Но этот короткий путь я даже не могла растянуть. Будет только хуже.

Замечаю, что в окнах квартиры горит свет. Взгляд спускается к стоянке автомобилей перед подъездом. Тут же нахожу припаркованный «Крузак» мужа.

По внутренним органам растекается холод. Он захватывает сердце и лёгкие, мешая спокойно дышать. Конвульсивно сжимаю руки в кулаки, словно собираясь защищаться. Уже сейчас. Ещё даже не переступив порог квартиры.

Каждый шаг даётся с трудом. Но я перебарываю себя. Отворяю входную дверь.

В нос ударяют знакомые запахи. Из всего букета я сразу улавливаю одеколон мужа. Нишевый, дорогой. Не каждый сотрудник прокуратуры может позволить себе потратить сорок тысяч на парфюм. Но муж не привык на себе экономить. И всегда выбирал только самое лучшее.

Когда-то меня он тоже считал самой лучшей. Мишенью.

– Дорогой, ты дома? – Мой голос звучит наигранно легко.

Матвей выглядывает из кухни, сканируя меня глазами от макушки до туфель. Дарит мягкую улыбку.

– Солнышко, ты сегодня что-то припозднилась. – Всё с той же улыбкой приближается ко мне. В то время как я замираю, пялясь на него стеклянными глазами. Считываю его настроение. Кажется, хорошее. Возможно, сегодняшний вечер я переживу с наименьшими потерями.

– Знаю, дорогой. – Под гул бешенно скачущего пульса мило улыбаюсь зверю напротив себя. – Пациент задержал.

Муж поднимает ладонь. Она широкая. С короткими пальцами. Я застываю. Всё во мне в эти мгновения умирает. Но его прикосновение к моей щеке оказывается нежным. Он гладит меня, как иной прохожий, сжалившись, дарит ласку дворовой кошке.

– Мне совсем не нравится, что ты так долго работаешь. Домой приходишь уставшая. Ты, кстати, в курсе, что дома жрать нечего? – Каждое слово звучит с новой интонацией. А хватка на моём лице из нежной становится жёсткой.

Он сдавливает мою челюсть с такой силой, что, кажется, ещё немного напора и она раскрошится под его пальцами. Но муж редко причинял мне видимые повреждения. Всё же он… прокурор этого города. Нехорошо получится, если мои коллеги обнаружат некрасивый фингал у меня под глазом.

– Я же оставила тебе суп. В холодильнике. – Дышу поверхностно. Молясь о том, чтобы он отстал от меня. Ушёл. Испарился. Бросил ради любовницы. Вернулся к своей мамочке. Да куда угодно. Лишь бы убрал от меня свои клешни.

Моё желание настолько велико, что меня от него трясёт. От мысли, что супруг захочет секса со мной, тошнит. Мне хочется снять с себя кожу в тех местах, к которым он прикасался, и, как ящерица, отрастить новую. Без его следов.

Митя дарит мне недовольный взгляд. Словно я дурочка, неспособная сложить дважды два.

– И что я, по-твоему, сам должен накрывать на стол? На хер мне сдалась такая жена? – Голос его переходит в низкий рык. Лицо наполняется кровью. Становясь пугающе красным.

В этот миг я невольно задумываюсь, а как бы я поступила, случись у него сердечный приступ. Смогла бы оставить его без первой помощи?

К сожалению, мой страх перед ним так велик, что часто по ночам, сворачиваясь у самого края кровати, я мечтала о том, как он подыхает на моих глазах. И это моя самая сладкая фантазия.

Не знаю, может быть, в этот момент эти мысли отразились в моих глазах, но Матвей начал смягчаться. Даже погладил меня по щеке.

– Ладно, что я, в самом деле, бытовой инвалид, что ли? – хмыкает, принимая тот добродушный вид, который обычно демонстрирует друзьям и знакомым.

Помогает мне снять пальто. Вешает его в шкаф.

Смена личины меня не удивляет и не настораживает. Хотя, возможно, где-то в глубине души я предпочла бы, что он всегда вёл себя одинаково. Даже если это одинаково плохо. Потому что его поведение меня изматывает. Кажется, ещё немного и от меня совсем ничего не останется. Он сотрёт меня как личность. И от меня останется лишь пустая оболочка.

Положив тяжёлую руку мне на плечо, ведёт на кухню. А мне хочется сходить в туалет и вымыть руки. Но знаю, что, пока у него позитивная волна, следует её ловить.

Приходится терпеть давление на мочевой пузырь, а руки мыть в раковине на кухне. Матвей, демонстрируя почти идеальное поведение, помогает нарезать салат. Пока я достаю из холодильника суп и соленья, а затем принимаюсь нарезать хлеб.

Стол выглядит красивым. У меня даже почти появляется аппетит. Хотя я с трудом могу вспомнить, когда ела последний раз. Еда каждый раз тяжёлым комом падает на дно желудка. Коллеги смеются надо мной, подшучивают. Что я держу себя на хлебе и воде ради сохранения внимания красивого и успешного мужа.

Знали бы они, как ошибаются.

Ставлю перед мужем горячую тарелку. Ещё одну перед собой. Приходится свести бёдра, словно это поможет меньше хотеть помочиться. Но знаю, если сейчас встану из-за стола, нарушив привычный ритуал, будет очень плохо.

На моём телефоне, который всегда лежит экраном вверх, высвечивается сообщение. Виджет отображает имя нового доктора, устроившегося в наше отделение. Хмурюсь, не понимая, зачем он пишет мне после работы ещё и не в общий чат.

Но не успеваю взять гаджет, как его перехватывает супруг. Пароль на моём сотовом не установлен. У нас такое правило – муж должен всегда иметь доступ к моему телефону. Ведь между нами нет секретов.

Матвей читает сообщение. Его лицо буквально сереет. Я вновь замираю под его нечеловеческим взглядом. И не успеваю отшатнуться, как муж опрокидывает меня со стула на пол.

– Ах ты, шалава. – Голос, как шипение гремучей змеи, расползается по нашей красивой, современной кухне. Он хватает мои волосы с такой силой, словно желает снять скальп. Я пробую сгруппироваться. Защитить живот. Но это не помогает. Удар кулака преодолевает моё жалкое сопротивление.

Я с ужасом ощущаю, как между ног становится мокро и горячо. Описалась. От осознания этого по щекам текут слёзы. Потому что к боли я почти привыкла, но это унижение становится для меня чем-то новым. Словно каждый раз он умудряется втаптывать меня всё глубже в грязь.

– Ах ты, мерзкая тварь, жалкое животное. Ты меня позоришь, шлюха. Думаешь, он лучше меня? У тебя с ним что-то было?

Не успеваю ответить, как на меня обрушивается ещё один удар. В животе расползается жар. Боль такая сильная, что, кажется, я теряю сознание. А в себя прихожу, ощущая пульсацию в животе и промежности. Я врач, но сейчас ничем не могу помочь себе.

Разлепляю слипшиеся от слёз, накрашенные ресницы. Я мокрая. Лежу в собственной моче. Взгляд натыкается на домашние тапочки мужа. Он вернулся к столу. Доедает, пока еда не остыла.