Читаем Грешник онлайн бесплатно

Через мгновение я получила ссылку. Открыть её с этого телефона мне не удалось. Пришлось дождаться, пока я добреду до дома. Где я скрупулёзно вбила символы в свой ноутбук. Очень запоздало поняв, что это могла оказаться (или есть?) ловушка. Как бы там ни было, но, когда загрузилось изображение, я поняла, что приближённый к Матвею не стал бы разбрасываться подобного рода фотографиями.

На фото мой драгоценный муж был запечатлён в своём кабинете, а за его спиной стояла Аделина. Со страпоном.

Я сглотнула. Чёрт. Мне ничего не было известно о подобных вкусах супруга.

Какое-то время я просто хлопала ресницами.

А потом рассмеялась от души. Да так сильно, что по щекам потекли слёзы. Я не знала, это от радости. Или обыкновенная истерика.

Хантер22: Что завис? Дрочишь?

Поморщилась. Вот пошляк.

Я: фу. Это мерзко. Есть ещё?

И он прислал…

Фотография выбила весь воздух из лёгких. Я лихорадочно вглядывалась буквально в каждый пиксель на экране ноутбука.

Тот же интерьер, но на этот раз к мужу и Аделине присоединилась ещё одна персона. Юная девушка. Свежая, как едва распустившийся майский цветок. Будто лишь вчера он успел её развратить.

Матвей словно был окутан похотью и грязью. Купался в ней, получая удовольствие от нетривиальных утех.

Вот знакомый кожаный диван в его кабинете. Муж, а за его спиной Аделина. Прекрасная в своей наготе девушка, чего не скажешь о моём муже. Несмотря на общую подтянутость, тут его бледное тело выглядело рыхлым и асексуальным. Подобное достойно стать экспонатом в кунсткамере.

Его лицо обращено к камере, и на нём запечатлён момент наивысшего экстаза. Я ощутила неприятную неловкость, став свидетелем его удовольствия. Против своей воли.

Новая персона на фото стояла на коленях перед мужем, лаская его орально.

Наверное, во мне должна была всё же проснуться ревность. Ведь когда-то я его любила. И прошло не так уж много времени с того момента, когда он окончательно уничтожил последнюю крупицу той любви.

Но сейчас я не чувствовала ровным счётом ни-че-го. Лишь равнодушие и неловкость, которую можно испытать, случайно открыв дверь общественного туалета, где кто-то уже сидит на унитазе, справляя нужду.

Вроде ты ничего противозаконного не сделал, а всё же нарушил личное пространство.

Если его сексуальная жизнь настолько разнообразна и, судя по всему, насыщенна – зачем тогда он творил всё это со мной?

Я не могла ничего поделать с этим желанием его понять. Найти причины его поступков.

И принялась копать. Вспоминать. Анализировать.

То, что он садист, я знала и так.

Он выбрал меня не просто так. К моменту нашего знакомства я уже была личностью. Девушкой, которая отлично знает, чего хочет. Проходила ординатуру. Ощущала себя почти всевластной оттого, что мои знания находят в стенах больницы своё применение. Это не делало меня лучше или хуже других. Но я наслаждалась той силой, которая плескалась во мне.

Силой, которую он увидел во мне и захотел подавить.

Ведь убивать слабого – так себе удовольствие. А уничтожать равного соперника – возвысит и его убийцу.

Он выстраивал мою гибель годами. Скрупулёзно.

Сначала были красивые ухаживания. Мужские поступки. Публичное предложение руки и сердца, от которого невольный прохожий мог бы прослезиться. И обещания – беззаботной жизни. Даже если у меня не будет работы. Даже если рядом со мной не будет друзей.

Зачем мне другие люди, когда есть он? Особенно если учитывать, что из близких у меня оставалась пара тройка друзей.

И я млела. Я залезла в его паутину, как глупая муха. Увязла в ней. Тонула, пока не осталось воздуха даже на один вздох.

Пока не заметила, что его любовь – это болезнь. Что его ревность – это одержимость.

А моя покорность – это страх.

Мысль повела меня дальше, к его истокам.

У Матвея была, в общем-то, полноценная семья. Его отец, которого я видела пару раз в год, производил впечатление нормального, даже душевного человека, вечно чем-то увлечённого. А вот мать…

Это отдельная история.

Нет, она не лезла в нашу жизнь. Не давала советы о том, как мне нужно приготовить борщ или убрать пыль с верхних полок кухни.

Она даже не требовала внуков.

Наоборот – ей было абсолютно всё равно на нас.

Кстати, занятное совпадение, эта женщина тоже врач. Она всегда казалась мне максимально отстранённой и безразличной. Ко всему. К сыну в особенности.

Я всегда замечала, как её ровный взгляд скользил по Матвею, будто по предмету мебели, который давно стоит не на своём месте, но его лень передвинуть. Впрочем, на мужа она смотрела так же.

Могу лишь предполагать, но думаю, она не хотела ни этого брака, ни сына от нелюбимого человека. Поставленная в рамки социального неодобрения, она вынуждена была выйти замуж. Хотя предпочла бы строить карьеру. А ребёнок – тяжёлый и, в её случае, ненужный груз.

Замечая подобное, я каждый раз хотела поделиться с Матвеем тем теплом, которого он не получил. Но ему это было неинтересно.

Моя любовь – ему была неинтересна.

Его травма сыграла иначе…

Он, должно быть, видел во мне свою мать.

Истязал меня, но думал о ней.

Не прощал её, причиняя боль мне.