Читаем Форчекинг онлайн бесплатно

– Прекрати концерт, Миш. Он ушел, так лучше. Вам не нужно быть вместе. Я знаю его характер, он не может два раза подряд спать с одной девушкой. Поверь, отношения – это не для него.

Что он говорит такое? И о ком? Точно не о Максе, не о том Максе, которого знаю я. Мой Макс проводит все свободное время со мной, сдает кровь и развлекает детей в больнице, он лучше всех играет в хоккей и точно испытывает ко мне чувства.

– Ты его не знаешь, – прошипела я, пытаясь вырваться.

– Это ты его не знаешь, – вздохнул Роберт. – Я видел не одну такую влюбленную дурочку, которая бегала за ним.

Тимур вышел из комнаты, за ним выскользнула Мира.

– Этого не может быть, – прошептала я. – Я знаю его.

– Это правда, Миш. Если бы он тоже любил тебя, то остался бы и сражался за свою любовь и за тебя. – Роберт притянул меня к себе и обнял. – Я так боялся, что кто-нибудь разобьет тебе сердце, и похоже, что это сделал мой лучший друг.

Первый раз за много лет я рыдала при Роберте. Я старалась не плакать на похоронах родителей, потому что ни отец, ни Роберт не понимали слез. Роберт был спортсменом и придерживался девиза: «Даже если ты умер, встань и играй в хоккей». Это в голову ему вложил наш отец, мне он тоже постоянно говорил о том, как необходимо в жизни быть сильным. И я старалась, очень старалась. Роберт не выносил слез и всегда говорил мне: «Ты же не собираешься разреветься?» Этот вопрос звучал так, будто я собиралась сделать нечто отвратительное, и я поджимала губы и отрицательно качала головой.

Но не в этот момент. Я ревела в три ручья, и все не выплаканные прежде слезы текли по щекам беспрерывным потоком. Майка Роберта намокла, но он прижимал меня к себе и гладил по голове, невзирая на мой хлюпающий нос.

– Миш, ты все? – наконец спросил он меня.

Я кивнула, говорить было не о чем. Роберт не поймет, он никогда не понимал, у него все просто: это плохо, это хорошо, это черное, это белое. Он такой, и ожидать от него, что он поймет хотя бы третью часть того, что я испытывала, нет никакого смысла.

– Хорошо, я пойду. Хочу пообщаться с ребятами, через шесть часов мне нужно уже выезжать из дома.

Я снова кивнула.

– Ты не возражаешь, если я останусь здесь? Не могу никого видеть.

– Как скажешь, но послушай: хватит с него слез, которые ты потратила сегодня. Поплакала, и хватит. Через пару недель я приеду на рождественские каникулы и поговорим. Может, правда, заберу с собой. Оставлять тебя было и в самом деле дурной идеей.

На этих словах он покинул комнату. Я подошла к двери и закрыла ее на замок. Вздохнула и, не раздеваясь, упала на кровать. Пайетки впились в кожу, но мне было все равно. Я почувствовала спазм в горле и тошноту. Это были первые признаки того, что горе придавило, удобно расположилось на мне, свернувшись клубком, и запустило в меня свои когти. Нечто похожее я испытывала, когда умерли родители, и я знала: оно быстро не пройдет. Я пошарила рукой в верхнем ящике тумбочки, нашла беруши, купленные пару лет назад, когда Роберт начал устраивать вечеринки, пока родители были на даче, воткнула их в уши и закрыла глаза.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я почувствовала, как кто-то плюхнулся рядом и завозился. По резким движениям я поняла, что это Мира. Не стала спрашивать, как она вошла: замок на двери был самым простым и с помощью монетки его можно было легко отпереть. Она легла рядом, предварительно ткнув меня в бок, чтобы я подвинулась, и обняла меня. Я не шевелилась, глаза мои были открыты, но я ничего не видела; знала только, что слезы не текли по щекам, а грудь не вздымалась от всхлипов. Мира догадалась, что у меня беруши, освободила одно мое ухо и зашептала:

– Миш, мне страшно на тебя смотреть. Скажи хоть слово, пожалуйста.

Я ничего ей не ответила; тогда она протянула руку и стала гладить меня по голове. Мы лежали в тишине, наверное, долго, а потом Мира начала петь. Она пела ужасно: помимо того, что ни голосом, ни слухом Мира не обладала, песня, которую она выбрала, была на шведском. Одна песня сменяла другую. Я выдержала минут десять.

– Я справлюсь, правда, – прошелестел мой голос, который я сама узнала с трудом, – не пой больше, пожалуйста.

Мира хмыкнула.

– Я так и знала, что Мисс Ли сможет тебя пронять.

– В твоем исполнении песни Мисс Ли мертвого поднимут из могилы.

– Миш, – позвала она тихо. Опасно. Сейчас будет что-то из поддерживающе-душещипательного. – Я не знала, что ты любишь его. Я думала, что это так…

– Не надо, Мир. Я не могу говорить об этом. Мне слишком больно.

Она вздохнула:

– Понимаю.

Откуда она понимает? У нее и бойфренда никогда не было, да я вообще не уверена, что она знает, что такое чувства, – мысль мелькнула, но не задержалась. Все заполонило тяжелое черное покрывало горя.

– Почему он так со мной? – спросила я спустя некоторое время. – Я же видела, каким он был, когда мы были только вдвоем: веселым, открытым, добрым и щедрым, совсем не таким, каким мы видели его всегда. В нем не было жестокости, Мир. Я правда не понимаю, что я сделала не так.