Читаем Форчекинг онлайн бесплатно

Когда закончила, я взглянула на Макса. Он стоял на своем месте, смотрел на меня в ответ и улыбался. Его улыбка была такой теплой и искренней, что я почувствовала, как сердце забилось чаще. В этот момент я поняла, что именно здесь, среди этих детей и во всей этой суматохе, почувствовала себя по-настоящему нужной и значимой.

Макс, заметив мой взгляд, подошел и тихо сказал:

– Ты отлично справилась. Спасибо за помощь.

Я кивнула, почувствовав, как горло перехватило от волнения.

– Ты тоже молодец, – ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Все было здорово.

Он продолжал смотреть на меня с той же теплой улыбкой, и я почувствовала, как между нами образовалась особая связь. Это был не просто день, когда мы провели время вместе; это было что-то большее, что-то, что оставит след в памяти надолго.

Когда мы вернулись в машину, Макс сказал, что ему нужно съездить по делам, но сначала он отвезет меня домой. Его взгляд был сосредоточен на дороге, но на губах играла полуулыбка, и мне хотелось верить, что она появилась из-за меня.

Я взяла в руки фотографию, сделанную много лет назад: первая медаль, достижение, которым все гордились. На фотографии мальчишки – Роберт, Тимур и Макс – застыли в прыжке, медали разлетелись в разные стороны, их держали на шеях только ленты. Интересно, как детская радость победы отличается от радости взрослого спортсмена. Детские эмоции наполнены искренним ликованием и счастьем. В них нет скрытой боли или страха. Взрослый спортсмен вкладывает в свои эмоции падения, преодоление, упорство и тяжкий ежедневный труд. На этой фотографии мой брат и его друзья смеются так, как вчера смеялись дети, которых мы навещали в больнице.

Изумление – это единственное чувство, которое я испытываю, когда думаю о том, что произошло вчера. Это тот Макс, которого я знаю всю жизнь?

Я никогда бы не подумала, что он способен нацепить оранжевый парик и красный клоунский нос. Я даже не знала, что он умеет скручивать собачек из шариков. А в то, что он добровольно отправился к детям, не верю до сих пор, хотя была там и сама все видела. У неприступного, холодного и сосредоточенного только на хоккее Макса есть другая сторона, о которой никто не знает.

– Ты давно это делаешь? – спросила я, пока мы ехали домой.

– Ты имеешь в виду – наряжаюсь клоуном? – Он усмехнулся. – Да, еще до отъезда начал. Увидел объявление и пришел. Я работаю с Леной, Лешей и Митей года четыре. Смешно подпрыгивать и падать я не научился, а вот с шариками управляюсь довольно сносно.

– Не умаляй своих способностей, в том, что касается надувных животных, ты просто ас.

– Хоть в чем-то я ас, – рассмеялся он, но плохо прикрытая грусть сквозила в каждом слове.

– Макс, ты прекрасный хоккеист, если ты об этом, – попыталась я его утешить, но он только отмахнулся.

– Не нужно меня жалеть.

– Еще чего, – фыркнула я, – зачем мне тебя жалеть? Я просто говорю что думаю.

Мы помолчали немного.

– Почему дети? – допытывалась я. – Ты не похож на того, кто очень любит детей.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала самую оскорбительную вещь на свете.

– Если тебя это утешит, то я сдаю кровь как донор и не знаю, к кому она попадает после этого, может быть, и к взрослым.

– Я не знала, – удивленно сказала я. – Это больно?

Макс отрицательно покачал головой и улыбнулся.

– Нет.

– А разве можно, у тебя же есть татуировка? – Я указала на его руку.

– Нужно, чтобы прошло около года. Я свою давно сделал.

Я кивнула.

– Ты удивил меня, – тихо сказала я.

– Почему? – Теперь он вскинул брови. – Что в этом такого?

– Не знаю, но у меня нет друзей, кто бы это делал.

Макс ухмыльнулся и сказал:

– А ты подкинь идею своей подруге, пусть она употребит энергию на благо человечества, а не заставляет тебя бегать полуголой по улицам.

Я моргнула и почувствовала, как мои щеки теплеют… В голове вспыхнули воспоминания, как Макс рассматривает мою обнаженную грудь и держит меня за руки, как на его лице отражается недоумение и еще что-то. Я заерзала, представив его серые глаза, рассматривающие мое тело, а потом и его голый торс, когда он снял майку. На какую-то долю секунды мы вдвоем оказались раздетыми до пояса. Я вспомнила свою мысль, которая пробежала так быстро, что тогда я не сумела ее поймать: как было бы здорово прижаться к нему, кожа к коже, без всяких барьеров. Я отогнала от себя это чувство и уставилась в окно, боясь взглянуть на Макса, словно он мог подслушать, о чем я думала.

– Ага, – промычала я, уже и не помня, о чем мы говорили. Я пыталась привести эмоции в порядок и не выдать себя невесть откуда взявшимся учащенным дыханием.

– Мне нравится теория малых дел. Каждый может совершить маленький поступок, чтобы сделать мир вокруг лучше, – вдруг сказал Макс. – Ты сегодня совершила. – Он помолчал и добавил: – Я горжусь тобой.

Я посмотрела на него так, будто у него выросли рога и появились крылья. Да что такое? Макс что, решил заставить меня за один день полностью изменить представление о нем? Или он всегда таким был и я просто не замечала, а сегодня с него начали опадать верхние слои?