Идти домой не хотелось. Мысль о том, что придется провести вечер в квартире наедине с Мишей, одновременно пугала и будоражила меня. Не хотелось думать и разбираться, почему мне не все равно, поэтому я допил, махнул официантке, чтобы принесла еще бокал, и направился к блондинке, которую заметил, как только вошел. Проводить эту ночь в одиночестве мне не хотелось.
<p>Глава 8</p>![]()
Холодный воздух Ледового дворца приятно обжигал мне ноздри. Я чувствовала знакомую тяжесть хоккейной формы, на ногах коньки, а под подбородком – защелкнутую застежку шлема. Вокруг темно, только скудно подсвечивалась ледовая площадка. Я оглянулась в поисках знакомых лиц, но на льду больше никого не было. Странно. Зазвучала громкая музыка, я вздрогнула и толкнулась правой ногой, но скользящего движения не получилось. Я нахмурилась и посмотрела вниз – к каждой ноге была привязана гиря. Что за чертовщина? Я наклонилась, чтобы получше рассмотреть тяжелую ношу, которая не давала мне двигаться. Включился свет, заморгал яркими вспышками, переливаясь всеми цветами радуги. На секунду мне показалось, что я ослепла, но через некоторое время мои глаза привыкли, и я увидела. На другом конце коробки, в сорока метрах от меня, стоял отец. Спина покрылась холодным потом. Что он здесь делает? Он же умер. Я сглотнула ком в горле и прищурилась. Отец улыбнулся мне и расставил руки, как всегда делал, когда я была совсем маленькой. Глаза защипало, и я дернулась вперед, но гири не давали мне двигаться.
– Папа! – крикнула я. – Это и в самом деле ты?
Он рассмеялся, а у меня покатились слезы; таким знакомым был этот смех.
– Миша-малыша, иди сюда, – позвал он, но я снова не смогла сдвинуться с места.
– Не могу, – крикнула я ему, – у меня на ногах гири.
– Иди ко мне, – снова позвал он и поманил пальцем.
Я попробовала двинуться, но гири держали крепко. Я толкнулась сильнее, включила мышцы – никакого эффекта. Тогда я напрягла каждый мускул и рванула – ничего. Я старалась еще и еще, но продолжала стоять на месте. Подняв голову, обнаружила, что отец уже повернулся спиной и уходит в противоположном направлении. Что это? Почему он меня бросает?
Погасли яркие вспышки, которые расцвечивали лед. Снова трибуны погрузились во мрак, оставив гореть несколько фонарей вокруг коробки.
– Папа, – я закричала со всей силой легких, – папа, стой! Не уходи!
Он обернулся; на секунду его лицо осветила улыбка, а затем он снова стал уходить.
– Нет, – кричала я, – не уходи, пожалуйста! Не оставляй меня!
Горло душили рыдания, слезы застилали глаза, воздух с трудом проходил в легкие. Я дергала ногой, но не могла сдвинуть гирю даже на миллиметр.
