Читаем Обсерватор онлайн бесплатно
Олег Бисмарк оказался действительно бездником. Никогда бы по его двух с половиной метровому росту и метровым плечам не подумал бы, а вот поди ж ты! Но бездный, скажем так, социум ему не слишком нравился. Достаточно, чтобы свалить от родственничков-соплеменников, причём сделать это «чисто», без конфликтов и зондер-команд, рыщущих во всех концах света по его душу. Сам факт наличия таких весёлых ребят прямо им не обозначался, но, косвенно, из его же рассказа, просчитывался на раз-два. Как он так «чисто» ушёл, да и что ему не понравилось, об этом Олег не распространялся, даже когда уже серьёзно «принял на грудь». И есть у меня некоторые подозрения, что виноваты в такой сдержанности даже не порядочность и клятвы, данные моим собутыльником, а нечто посерьёзнее, вроде тех же ментоблоков, о которых пару раз обмолвилась Дельфина. Причём, речь тогда шла не о каких-то закладках и НЛП, а о вполне себе физических блоках. Вплоть до мозгового червя, который прибьёт трепача, если тот решит обсудить закрытые темы. По крайней мере, так мне показалось из немногочисленных обмолвок медика Обсерватора и куцых сведений, почерпнутых мною из терминала на Эриксе. Но, рассматривая вопрос чисто умозрительно, полагаю, что такой расклад вполне возможен: технологии бездников такую фигню позволяют.
Понятно, что у «белокурых бестий», в силу специфики их жизни, кромешная уставщина просто пронизывает все сферы жизни. Нет у них, субмаринных жителей, «люфта на либерализм», как у аэров. Про вольные острова говорить смешно. И такое положение вещей вполне может разумному не нравиться, что мною вполне понимаемо и даже одобряемо. Сам не любитель жизни по уставу и жёстких рамок.
И хотя, мы вроде бы с Олегом нашли взаимопонимание на почве свободолюбия и неприятия командиров по жизни, это мало помогло мне в попытках разговорить собутыльника. О себе здоровяк рассказывал мало и скудно. А вот услышав, что я Древний — ОЧЕНЬ заинтересовался. Ну да, не сдержал я язык за зубами, но… так ли велик был этот секрет? Говорила же Дельфина, что наш брат время от времени объявляется в здешних местах, и никакого ажиотажа мои собратья по несчастью у местных не вызывают, хотя всё же встречаются достаточно редко, чтобы можно было считать их… нас… редким видом.
— А уж способных на вменяемый разговор, уж прости Тони, так я и вовсе не встречал. Долбанутые на всю голову, — подливая, пояснял Олег своё мнение о «древних», и тут же вращением лапищи у виска демонстрировал насколько всё плохо с головушками у моих «коллег».
Габариты лапищи, как и энергичность вращения оной у виска, впечатляли. Как и степень долбанутости «коллег по попаданству», определяемая этим могучим жестом.
При этом сам Олег был «жертвой породившего его социума», как по мне. Несмотря на протестный характер и прочие моменты, он был очень инертен. Не как человек, не в общении, да даже не в действиях — тут вполне нормальный, местами резкий парень, не лезущий за словом в карман и всегда готовый подтвердить собственное мнение ударом пудового кулака. А вот в плане планирования и сложного социального взаимодействия, он, скажем так, плыл по течению. То есть сделав некие значимые дела (покинув бездников, устроившись тут и даже заведя кабак) просто… замер в тине. И не совершал никаких глобально-направленных действий и движений, да и не собирался, по его же словам, предпочитая дождаться, когда всё станет совсем плохо… Или не станет — тогда его всё устраивает, и дёргаться нет ни смысла, ни желания. Инфантильность, как она есть.
А некоторые проблемы у Олега были, и появление гопоты на пороге «У Бисмарка» — это отражение их. Дело в том, что Писоок был «районно-общинным», как мне ребята из экипажа и говорили. А Олега занесло строить свой кабак в производственном районе. При этом он ещё «в общину» интегрироваться не желал категорически: тяжкое наследие бездного существования. При этом сам Бисмарк не бедствовал. У него имелся вполне нормально функционирующий кабак, с клиентурой, кое-какие завязки среди поставщиков… Но вместе с тем, его обособленность оборачивалась для избранного им дела массой мелких, но неприятных косяков. Ту же «рабочую гопоту» он гонял сам, причём не первый раз — общинной механической дружине на его проблемы было насрать, как и профосам. Да и с поставщиками… среди них, особенно, среди мелких купи-продайчиков, частенько попадались ушлые ребятки, жизни не представляющие без того, чтобы кинуть ближнего. И порой Олег налетал на таких вот ухарей и вынужден был, опять-таки, самостоятельно выколачивать из них зажиленное, поскольку… да-да, местной общине до него нет дела, и прикрывать своим авторитетом гонористого бездника она не собиралась. Ну и много таких мелочей, на которые Олег махал могучей ручищей, справляясь с ними, и не предпринимая ничего, чтобы избавиться от этих проблем раз и навсегда.
