Читаем Недиалог онлайн бесплатно
Кажется, я даже дверью чуть-чуть качнула. Могло показаться, что выпроваживаю. А она вдруг рукавами замахала, закашлялась, за горло схватилась. К себе в квартиру – шмыг – захлопнулась.
Он мне: не могло такого быть, все сербы русский понимают, и уж если бы бабке твоей приспичило, то смогла бы объясниться. И вообще, почему ты маасдам не купила, просил же? Так, вот тебе, сколько тут, да, на неделю хватит – и из кошелька вынимает. Быстро вытаскивает, вроде бросает… Они опять: светло-зеленые такие, купюры, сальные. С мужиком с залысинами. По две тысячи динар – теперь уже знаю. Чуть мятые…
У мужа всё просто. Понятно.
Пошла я на почту, отправил меня. Честно говоря, не знаю, он меня нарочно из дома отправляет или впрямь не успевает ничего. Мань (он меня так называет в шутку – когда знакомились, представилась Маней. Спроси зачем – сама не знаю). Мань, говорит. Скажешь «испорука брой»[13] и вот бумажку сунь в окно. Скажут уплатить какую пошлину, плати, деньги… (Ну, я говорила, кладет опять на стол.) А так отдадут – вообще хорошо. И ушел на работу: майка, шорты, ноутбук – жарища на улице. Ну и я тельняшку, шорты натянула и – на почту. А почта в суде. Натурально на первом этаже суда расположилось отделение, и половина посетителей именно на почту чешут, под окнами у меня паркуются, сигналят друг другу – у них, у сербов, вообще принято сигналить. Всяк хочет быть замечен. Или, лучше сказать, заметен? Может, просто показать, что живой… Поднимаюсь по ступеням суда, народ на меня глазеет, я не пойму. Охранник и вовсе не пускает даже в рамку. Тычет на мои ноги – не идеал, согласна, но загорелые, не толстые, я в России получала за них комплименты, в прошлом году, на каникулах. На работе осенью и зимой я, разумеется, длинную юбку ношу по дресс-коду. Носила. Ту деловую одежду я даже с собой не привезла…
Охранник скрещенными руками показывает эдак (
Ты, говорит, до колена должна быть закрыта, а лучше в длинных штанах. Закон приняли – не видела, что ли?
Я говорю, в церковь в таких шортах ходила и без платка – никто не пикнул.
То церковь – а то суд, говорит, соображать надо.
Да мне на почту.
На почту, говорит, можно как хочешь, но раз почта в здании суда – единый дресс-код. Понимаешь?
Я не понимаю. Но спасибо.
Ну всё, говорит, я побегу.
Беги, говорю, а самой так хочется ее задержать, про церковь рассказать. Ну, тогда, отпустила меня чуть-чуть злость, пошла постояла я под дверью у старухи-соседки, а там тишина. Чего вот, думаю, звонить – сказать-то мне нечего. Пошла гулять с путеводителем по Новому Белграду. Это район так называется, раньше тут болота были, ну, раньше, когда у нас «Иронию судьбы» снимали. Теперь Новый Белград, суд, почта – все удовольствия. Топаю, а у самой на душе точно каша пригорела – и есть не будешь, и новую варить некогда уже, и выкинуть, ну вот куда горячую, прожжет еще мусорный пакет… Вонять будет… В общем, зашла в церковь. Свечи лежат как у нас, цены подписаны, о своем думаю. Дайте за сорок. Одну. А тетка говорит спокойно: едну, четырдесять. Укоряет. Понаехали, а язык выучить не удосужились. На мои шорты ей и впрямь плевать. А я давай кружить по церкви, во все пределы тыкаться – подсвечников нету. Оказалось, свечу на улице ставить надо, там такой двухэтажный металлический свечной домик. Как в поезде: кто живой – на верхнюю полку, кто уже не очень шустрый-бодрый – на нижнюю. Лучше сразу покупай полку по себе. Кто захочет с тобой в вагоне меняться? Задумалась, куда ставить, ведь соседка выглядела… Но с другой стороны, у них, как кто покинет наш грешный мир, листовку печатают и клеят на подъезд или на столб возле дома: так, мол, и так, помер такой-то, увы (по-сербски «на жалост»), плюс даты жизни и черно-белое фото. У нас только пропавших собак на столбах ищут. Вроде не было листовки. Или была, а я перестала пытаться прочесть.
Может, уже не хочу понять, а не «не понимаю»?
Разломила я свечу пополам, фитили пережгла, загорелись – на обе полки соседку приткнула. Ладно. Полáко[14]. Тут так говорят. Упал – полако, вспылил – полако, на работу – полако, с работы – желательно до заката успеть.
Переодела я штаны, прихожу в суд – все на меня таращатся. На мои штаны, будто они кровью замызганы. А на почте посылки-то нет. Женщина за стойкой сидит такая, с начесом, и на оправе очков по бусине. Объясняет-объясняет-объясняет. Вторая подключилась – на стеллажи сзади кивает, как прораб, оцени, мол, нашу работу, как мы всё красиво разложили. А я в свой номер тычу: испорука брой. Деньги эти сальные, чужие, достала. Охранник пришел – запомнил меня, наверное, подумал: я в пылу эксгибиционизма затеяла дебош. Решил, я все-таки штаны снимаю, пугаю женщин. Вдруг на английском, таком, знаете, индийском, самом понятном, мне говорит: ты что, не видишь, тут только письма? Посылки в суд нельзя по безопасности.
