Читаем Недиалог онлайн бесплатно

Она. Была. (Оглядывается.) Подъезжаем, да? Так что ты думаешь? Сойти с тобой в Ростове? Мы могли бы…

Он. Сейчас. Извини, сейчас.

Он (отвечает по телефону). Подъехали?

Она дергается.

Он нажимает на отбой.

Она молчит. Смотрит на него.

Он молчит. Смотрит прямо.

Он. Будешь? (Протягивает ей леденец.)

Она устало берет, ковыряет обертку ногтем.

Он. Меня встречают. Встречает. Она меня ждала.

Она. Она.

Он. Да, четыре года.

Она. Ты говорил, нет таких.

Он. Одна нашлась.

Она. Зачем соврал?

Он. Не знаю. Как-то всё. Я же не знал, что так получится.

Она. А ведь я чуть с тобой не сошла.

Он. Не надо.

Она. Как же ты… теперь… я не знаю, что хочу спросить.

Он. Пока.

Она. Но дальше как?

Он встает. Она держит его пальцы, Он не отрывает их из жалости.

Он сгребает куртку и сумку с полки над ними одной рукой.

Большой рукой в веснушках как у абрикоса.

Он ростом под крышу автобуса.

Он спокоен.

Он. Не надо.

Он убирает руку.

Он. Осенью вернусь на службу.

Она. Туда?

Он. Скорее всего.

Он нагибается, поднимает пустую бутылку. Аккуратно кладет ее на свое опустевшее сидение. Он не задумывается. Просто привычка не сорить. Он молча уходит по проходу. Позади него уже толпятся те, кто выходит на Красном Аксае. Теперь Она запомнит это название, она не сможет его забыть.

Она (думает). Не смотри в окно, не надо.

Я не видела его спину и теперь не хочу.

Я не хочу видеть их спины.

Слышать, как они крадутся или как хлопают двери.

Она смотрит.

За окном рассвет как намалеванный.

Автобус встречают почему-то с воздушными шариками. Женщина за шестьдесят с такой, характерной лиловой налаченной сединой держит на вытянутых руках расшитое полотенце, на нем каравай с воткнутой солонкой. С ней рядом мужчина с испитым лицом, хмурый. Еще люди. У одного собака вертится на поводке. Совсем щенок.

И девушка.

Она (думает). Я в таком платье, как у нее, на выпускном была. Белое, короткое, приталенное и юбка фонариком. Это было семнадцать лет назад. Полжизни…

Где же он?

Она привстает, всматривается в противоположные окна. Но к ним прилипла, заслонила вид, та парочка в очках «рэй бэн» и одинаковых джинсах.

Ей сзади стучат по плечу, что-то спрашивают.

Она (вздрагивая). Что? Остановка? Аксай, да. Красный Аксай. Не знаю, сколько стоим!

Она хватает рюкзак и сумку. Роняет и собирает стаканчики, спихивает бутылку с сидения, спотыкается об нее и не поднимает. Она, обвешанная вещами, бежит по проходу автобуса.

Она. Пропустите! Мне надо сойти, надо.

А на нее никто не смотрит – все взгляды прикованы к стеклам. Стекла даже потеют от людского любопытства. Водитель кричит: «Ну, раз такое дело еще пятнадцать минут даю. Постоим, что ли. Покурим».

Она. Какое «дело»? Что, что там?

Никто не отвечает. У всех пасхальные лица.

Перед ней вдруг выстраивается толпа на выход, она не может протиснуться к двери, а те, кто не вышел, заслонили собой окна. Она начинает проталкиваться.

Она. Позвольте я вас обгоню! …Да, проспала. Да, выхожу. …Наступила, ой, простите. …Меня там ждут!!! Он же, вы не понимаете, он же… уедет.

Она (думает). Всегда всё решает отчаянный жест. Тридцать лет фильмы смотрела и не заучила, блин. Барбара снотворного наглоталась, а Редфорда вернула. Вон он, кажется? Нет, не он. Этот низенький какой-то. Мой большой.

Она. Женщина, можно я уже выйду. …Вы тоже? А спереди почему затор? Какое еще колено?.. Продвигайтесь вы уже, пожалуйста! Да, пожар! Какое вам дело? …Черт, рюкзак зацепился за ваш чемодан.

С улицы слышны аплодисменты. Она вторая к выходу, женщина впереди никак не стащит по ступеням свой чемодан. Колесики трык-трык. Скатился.

Она застряла в дверях. Ей стучат по плечу. Она не реагирует. Не оборачивается.

Он кружит ту девушку в белом, и вот так, не замечая ее, демонстрирует ей свой трофей. Кольцо у той на безымянном правом пальце с камешком, белым, невинным. Вспыхивает на солнце. Собака тявкает, тоже кружится. А над ними колышется связка воздушных шаров. Красный особенно режет глаз.

Он видит ее, замирает, останавливается.

Девушка, почувствовав что-то, разжимает ладонь, и шары летят над Красным Аксаем.

Она (думает). Дура.

Она. Поздравляю. (И прячет за спину рюкзак, и пятится задом в автобус, точно в обратной перемотке. Садится на свое сидение, вжимается в спинку.)

Она закрывает глаза, притворяется спящей.

Она держит глаза закрытыми, пока автобус не трогается и не набирает ход.

С ней рядом садится кто-то, поднимает с пола бутылку и убирает ее в карман на спинке кресла впереди. Пахнет горько. Сигаретами. Она теперь понимает, что от того, другого, пахло чистотой, стиральным порошком или детским мылом. Она ревет. Слезам сквозь закрытые веки течь трудно, но сил смотреть не осталось.

Она (думает). Нет. Правда. Не осталось. Сил.

А в конце того фильма, который она не досмотрела,

Барбара Стрейзанд опять поправляет Редфорду прядь.

Но уже посреди улицы, в Нью-Йорке. Они оба постарели.