Читаем Миллениум. Вторая часть онлайн бесплатно
Мать чуть чаем не подавилась, посмотрела на меня растерянно, но быстро взяла себя в руки.
— Что за глупости ты говоришь. Как можно ненавидеть своего ребенка? Я желаю тебе только добра.
Так же спокойно я продолжила:
— Ты ни разу в жизни меня не обняла, хотя обнимаешь Марину. Взять сегодня. Я приехала издалека, у меня болит голова и расцарапаны руки, ты не поздоровалась, не спросила, как дорога, ты увидела меня, переменилась в лице и начала ворчать и пилить. Вывод: я очень тебя раздражаю. Может, ты сама себе в этом не признаешься, да и мне не разобраться, почему так. Но если принять как данность, что я тебя бешу, но выгнать ты меня не можешь, давай сойдемся на том, что я буду меньше попадаться тебе на глаза и раздражать, а ты… ты просто не трогай меня. Представь, что меня нет.
Губы матери дрогнули.
— Ах ты неблагодарная дрянь. Да я из-за тебя… из-за… всего лишилась! Учу тебя, бездарную, время на тебя трачу, и такая благодарность?
Ее обида и возмущение были искренними. Она и правда считала, что жизнь на меня положила!
— Просто не трогай меня, — повторила я миролюбиво. — Я большая девочка, и все буду делать правильно, играть не брошу.
— Да ты… знала бы ты… видела бы, сколько я трачу и тратила на тебя времени! Чтобы человеком тебя сделать! Да, трудиться неприятно, иногда — больно. Да. Я понимаю, что в селе тебя по головке погладили, ты хвостом и завиляла, работать не надо, ничего делать не надо. Конечно, бабка теперь хорошая, а я плохая!
А ведь она живет в какой-то своей реальности! Ее рассуждения логичны и последовательны, и ведь не поспоришь. Только одного в этой реальности нет — искренности и любви. Она лжет себе! Умная взрослая женщина лжет себе, чтобы оправдать свою ненависть!
— Как подменили ребенка, — жаловалась мать мне на меня. — Как бес вселился!
— Просто позволь мне быть, — продолжала я, понимая, почему все время подчинялась: детский разум не мог опровергнуть ее доводы, она загоняла меня в ловушку, и даже сейчас почти загнала.
Мать молча схватила то, что я принесла, побросала в сумку, прошагала на балкон и выбросила ее с третьего этажа, как когда-то — котенка, которого я подарила себе на день рождения. Я встала, чтобы рвануть на улицу и спасти гостинцы — варенье наверняка разбилось, но столкнулась с матерью нос к носу, уставилась в ее глаза…
И меня парализовало, начало засасывать в ее зрачки, словно я нематериальная, а потом оп! Скручиваясь от боли, я лежу на медицинском столе, и я — Алла Аркадьевна Литвинова. Идет песок, у меня почечная колика. Боль опоясывающая и такая сильная, что меня рвет желчью, скручивает, и врач-диагност, молодая совсем девчонка, ждет, когда успокоюсь, чтобы проверить почки, смазывает кожу, водит туда-сюда своим аппаратом, хмурится, глядя в экран, и говорит:
— Алла, вы знаете, что беременны?
Меня накрывает отчаяньем, потом отпускает. Ничего, еще один аборт, и все будет в порядке, я только после Мариночки отошла, вот уж сложный ребенок.
— Нет, — коротко отвечаю я, уверенная, что срок небольшой, все будет быстро, правда, дорого.
Мне хватит Марины, совершенно не понравилось быть беременной, а потом худеть.
— Как не знаете? Срок уже большой, вон, сердечко бьется. — Узистка улыбнулась. — У вас будет девочка.
— Как — срок большой? — воскликнула я, аж колика прошла. — У меня шли месячные! Я ходила к врачу, лечила воспаление… И что, аборт поздно?
Слезы сдавили горло. Только не сейчас! Пожалуйста, не сейчас! Ничего, выкручусь, сделаю искусственные роды, избавлюсь от плода. Дышать! Глубоко дышать, успокоиться!
Следующий кадр — я-она в кабинете врача, худой рыжей женщины лет пятидесяти.
— Сразу два противопоказания: полное предлежание плаценты и неправильное положение плода. Вы можете умереть.
Выхожу на ватных ногах, держась за стену. Проклятая паразитка всеми силами цепляется за жизнь. Ну не может такое быть! Не может быть просто так, без стороннего вмешательства. Сначала месячные, потом предлежание это… И ведь никаких симптомов беременности! Ни отеков, ни тошноты, даже грудь не болела! Вот как тут не поверить в высшие силы⁈ Точно свекровь шепчет в свое норе, отводит от плода смерть. Чует, старая зараза, что Мариночка Костина.
Дальше — будто нарезка воспоминаний, как мать пыталась от меня избавиться и как мучилась. Ничего не помогало. Она не от чувства вины меня родила — она всеми силами пыталась меня убить, не получилось. Будто и правда за меня вступился кто-то свыше.
Мать носила тяжести, принимала горячую ванну, хотела наглотаться окситоцина — побоялась, поверила врачам, что и вправду опасно. К последнему триместру плацента поднялась, и мать благополучно разродилась.
Пару секунд я висела в темноте. Подобное я подозревала, но и предположить не могла, что можно заставить родить ребенка насильно! С самого первого дня она искренне меня не хотела, я даже вину почувствовала перед ней и, когда меня вытолкнуло назад, я обнаружила себя, смотрящей матери в глаза, преисполненной ее чувствами. Повинуясь порыву, я не удержалась, обняла ее.
