Читаем Миллениум. Вторая часть онлайн бесплатно
Дальше ехали молча и очень медленно из-за выбоин на дороге. Рокот мотора и «Дидюля» укачивали, и вскоре меня унесло. Ненадолго я проснулась уже утром на таможне, подняла голову, посмотрела в лицо молодого, худого и еще не насосавшегося крови таможенника, уронила «Здрасьте» и снова уснула. Вторую таможню не помню. Проснулась я уже днем от того, что меня подбросило на сиденье и от папиной ругани, оказалось, он вовсе не джентльмен!
— Попал в выбоину, — проговорил он, схватил сигареты и пошел смотреть, что с машиной. Запахло сигаретным дымом, папа походил вокруг машины, покачал ее и сел за руль.
— Вроде нормально. Поехали.
Я выдохнула облегченно, но, когда он разогнался, стало понятно, что нет, не нормально: Жужа вибрировала, как стирающийся об атмосферу болид, а еще ее вело в сторону. Отец набычился и ругался одними губами.
— Когда похороны? — спросила я. — Завтра ведь?
— Завтра. Но я хотел ночью приехать, отоспаться… А теперь надо искать автомастерскую, кажется, погнуло ось.
В итоге мы два часа потеряли на поиски мастеров, кто экстренно нас отремонтирует, и примерно столько же — на замену чего-то там, и это была только Харьковская область!
Дорога была ужасной, мы ехали медленно, начало смеркаться, и я переживала за папу. Прикинув, что все равно приедем ночью, мы решили часов шесть поспать в придорожном отеле, где останавливались туристы и челноки, что ездили за вещами на оптовый рынок в Харьков, и стартовать часа в три ночи.
На рассвете мы подъезжали к Крыму.
Словно тысячи солнечных деток, в знак уважения Отцу-Солнцу за окном кланялись цветы подсолнечника.
— Красиво, — восторженно выдохнула я, и папа тут же остановился.
— Нужно хоть немного размяться.
Мы вышли, поприседали, побегали вокруг Жужи, я свернулась калачиком на заднем сиденье, подложила под голову старенькую автомобильную подушку в меховой наволочке и закрыла глаза.
А когда я их открыла, солнце уже вовсю припекало. Ничего себе меня унесло!
Папа рулил, украдкой поглядывая на меня в зеркало.
— Проснулась? — улыбнулся он уголками губ.
Я потерла глаза, зевнула и потянулась.
За окном равнинные пейзажи постепенно сменялись холмами, над которыми гнул спину гигантский Чатыр-Даг. Как же у нас все-таки красиво! Это я поняла в прошлой жизни после того, как, проведя неделю в слякотном январском Киеве, ехала на троллейбусе с вокзала. Старенькие троллейбусы ходили медленно, а я жадно смотрела, как небольшие холмы, издали похожие на спины плюшевых игрушек, постепенно перерастали в отвесные скалы, за которые цеплялись корнями одинокие сосны с причудливо покрученными стволами. Дорога петляла между склонами гор. Каждый раз, проезжая эти места, я искренне сочувствовала людям, склонным к укачиванию.
Еще немного и мы — дома.
Город открывался взгляду не сразу. Сначала появились яркие крыши домов, затем стала проступать паутина тоненьких улиц, которая вплеталась прямо в морскую синеву. Море сияло на солнце так, что приходилось прищуриваться. Как же я все же его люблю! Не представляю без него своей жизни. Мое самое синее, самое ласковое и одновременно суровое Черное море. Оно стало частью меня, и, когда мне пришлось уехать, я потеряла часть души. Оставила здесь, среди поросших водорослями камней, пирсов и галдящих чаек.
Вот вокзал, где таксисты загоняют в свои сети стаи отдыхающих с одной стороны, а с другой их гонят зазывалы с табличками «Сдам Квартиру/Дом», но некоторые ошалелые гости прорывали ряды загонщиков и рассыпались по улицам и дорогам.
Соскучилась ли я за без малого две недели? И да и нет. По Марине, по Танюшке и нашему пляжу на скалках, по соленому ветру — да, но не по дому. Потому что это территория мамы с ее уставами и прогнившим прошлым. Не было у меня дома, было место, где я отбывала срок, а не приходила зализывать раны и отдыхать.
От вокзала и до рынка в сезон всегда пробка. Папа постоянно зевал и тер глаза, я поглядывала на него и на свою сумку, и сердце колотилось от предчувствия, что скоро мы приедем, и поднимемся на наш третий этаж, и все будет так, как в видении.
Заезжать во двор папа не стал, притормозил на повороте к рынку, и до меня дошло, что домой отец не собирается. Но в видении я смотрела его глазами! И себя видела!
— Па, ты домой не зайдешь? — пробормотала я. — А помыться?
Или нет там никакого любовника, я просто видела странный сон? Но — колбаса, сало, варенье…
Папа вышел из машины, достал из багажника сумку.
— Нет. Возьми, пожалуйста, почти все забрали таможенники, она легкая.
Таможенники, опять же…
Мне нужно было, чтобы он пошел со мной, потому я предъявила самый веский аргумент:
— Папа, я же девочка! Мне тяжело…
Он вернул сумку в багажник и собрался его закрыть, тогда с криком: «Пропадет, жалко» — я забрала ее и поставила у ног.
— Извини, я очень спешу.
Захлопнув дверцу, папа тронулся и влился в поток. Я смотрела на знакомый изгиб колбасы, на крышечки банок — все было так же, как во сне, но папа уехал, и теперь я не знала, что ждет меня в квартире.
