Читаем Миллениум. Вторая часть онлайн бесплатно
Он поднял на меня усталый взгляд и сказал:
— Знаешь, я первый раз пожалел, что вернулся домой. Насколько мне легко дышалось в Лунино, настолько же сейчас не хватает воздуха здесь. Я задыхаюсь, мне тесно в собственном доме. И я не могу понять, откуда это ощущение.
— Нормальное ощущение, — объяснила я. — Мы глотнули свободы, а теперь надо обратно в загон, к надсмотрщику с плетью…
Прочитав негодование на лице отца, я прикусила язык.
Может мама, права, и бабушка нашаманила и освободила папу от его больной зависимости? Нет! Проще всего, когда человек начинает творить странное, списать все на ведьм и колдовство. В папином случае причина в другом. Именно поэтому домашние тираны, загоняющие жертв под плинтус, в первую очередь отсекают родственные связи — чтобы некому было прийти на помощь, показать нормальное отношение, открыть глаза. Когда много лет живешь возле свинарника, принюхиваешься, но стоит пожить в нормальном месте и, когда возвращаешься, возникает вопрос, а почему я здесь?
Папа собственными руками всю жизнь строил этот загон, а если быть точнее, копал себя яму, думая, что это не могила, а фундамент дома.
Хотелось продолжить открывать ему глаза, но я чувствовала, что рано, он не готов, это будет не открыванием глаз, а раздиранием век.
— Папуль, давай чай заварю? — предложила я. — Бабушка тут трав передала, мята, вон, напряжение снимает. Завтра сложный день, сходи в душ, а я пока всё приготовлю. Выпьем и ляжем спать.
Папа кивнул, но вместо ванны сначала пошёл покурить на балкон, наплевав на запреты матери. Он не перестаёт меня сегодня радовать. Кстати, я ж хотела попросить у него денег.
Дождавшись его, я сделала глазки, как у кота из Шрека, и тихонько спросила:
— Пап, не мог бы ты мне дать немного копеечек? Мне так хочется съездить завтра в Севастополь с Таней, она бабушку хочет проведать и меня зовёт.
Папа был в таком состоянии, что, имей он возможность, отдал бы и миллион. Он молча достал бумажник и протянул две десятигривенные купюры.
— Солнце, больше не могу, всё на похороны потратил.
Я чмокнула его в щеку.
— Спасибо огромное, папочка. Больше и не надо.
— Маме скажешь, что я уехала? А то мы в ссоре, и я ее боюсь.
— Скажу, — кивнул он.
Он поставил чайник на плиту, чтобы помыться горячей водой, снял его с огня и удалился, а я осталась на кухне. Мать не заходила, Марина не возвращалась. Я достала с полки печенье, из сумки — банку варенья, заварила чай и разлила по чашкам. Кухню наполнил мятный аромат, и он успокаивал. Только сейчас заметила, что ароматы могут успокаивать.
Папа вышел из душа посвежевший, мы ещё немного посидели, попили чай и повспоминали о своих приключениях в Лунино. Бабушка была права — мята приглушает эмоции. Папа ещё раз покурил и ушёл спать на диван в гостиной. Я вымыла посуду и тоже удалилась, чтобы не раздражать мать.
В комнате я разобрала сумку, еще раз пересмотрела фотографии, привезенные от бабушки, и спрятала их в дневник от мамы подальше. Нашла свой небольшой школьный рюкзак и собрала туда самое необходимое для завтрашней поездки. Чуть не забыла! Карты! Я вытащила их из бокового кармана дорожной сумки и положила на самый низ рюкзака, под вещи.
Кровать Марины по-прежнему пустовала, а я так хотела попросить у нее в поездку надеть нормальную вещь. Покопавшись в шкафу и выбрав, на мой взгляд, самое современное платье, я повесила его на спинку стула, выключила свет и легла. Сон не приходил, как и Марина. Меня все еще качало, стоило закрыть глаза, вдаль тянулась дорожная полоса, вся в выбоинах, и серые столбы, веки слипались, но сон не шел, мысли жужжали, как комары, и жалили, как оводы.
Еще и во дворе собралась компания подростков, врубила музыку на весь район. Припадошная соседка визжала с балкона, к ней присоединилась бабуля с первого этажа. Зазвенело разбитое стекло. Завыла сирена, и воцарилась тишина.
Наконец меня сморило.
Во сне я была на похоронах. В середине концертного зала, утопая в цветах, стоял гроб, обитый белым атласом. Я подошла к нему с букетом лилий и уже собралась положить цветы к ногам покойника, как вдруг увидела, кого хоронят. На кружевной подушке, молодая и красивая, в белом свадебном платье лежала мать. Я застыла у гроба, не решаясь подойти ближе. Как в «Вие», она открыла глаза, села и, заливисто хохоча, указала на меня пальцем:
— Смотрите все! Это она меня убила!
Я уронила букет и осмотрелась в поисках знакомых лиц, но всех гостей я видел впервые. И тут как по команде все зрители встали и зааплодировали. Шум оваций нарастал, грохотал, как поезд, несущийся на меня с горы…
Вскочив в холодном поту, я села на край кровати, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Это не видение, а просто кошмар, спровоцированный скандалом с матерью, смертью папиного друга и открывшейся правдой о моем рождении. Надо успокоиться и собираться туда не знаю куда, поговорить с тем, не знаю с кем.
