Читаем Европад онлайн бесплатно
Потом целыми днями Эля бродила по городу, открывая для себя страницы, казалось бы, давно забытой то ли своей, то ли чужой жизни.
«Вот здесь я упала, разбила коленку. Противный доктор мазал ее зеленкой. На этом мостике назначала свидание. В этом университетском коридоре обронила кошелек. Там были театральные билеты, их тогда вернули, принесли прямо к началу спектакля. Как я догадалась туда пойти?»
По пыльным скрипучим коридорам Публички, где запах старых фолиантов висел в воздухе, бегала перекусить в буфет или обедала в полуподвальной столовой.
Требовалось совсем немного фантазии, чтобы представить, что вот этот молодой человек с бородкой — завтрашний Курчатов, а с веселым взглядом и шевелюрой — послезавтрашний Королев. Многих славных повидала Публичка и скольких еще увидит!
Про Невский и говорить нечего. Что ни дом, то строчка в биографии. Сколько романов куплено в Доме книги и Лавке писателей, сколько нарядов — в Гостином и комиссионках на Садовой, сколько пирожных съедено в «Норде», а пирожков — в «Метрополе»! И что интересно. Еда русская не в пример вкуснее! Уже давно не задают вопросов на таможне, когда видят сумку, набитую черными сухариками, московской твердокопченой колбасой, питерскими конфетами и шоколадом. Привыкли.
Еще одна радость обнаружилась. Ест Эля все подряд, и не в малых количествах, а весы ноль внимания. «Мечта, да и только!»
Питер уже начал готовиться к юбилею. Был изрядно перекопан, спешил навести глянец к приезду гостей. «Кажется, какой это возраст для города — триста лет? Безусый юнец — да и только! — на фоне развалин Колизея, мозаик Помпеи и Геркуланума, древностей Бухары и Самарканда. Не говоря о Вавилоне и египетских пирамидах. Но разве дело в столетиях? Немало лиха он успел испытать, единственный, неповторимый. Страдал не только от промозглого балтийского климата. Еще больше — от глупости человеческой… Но за одно город должен быть на людей не в обиде: ни разу вражеская нога не ступила на его землю…
Какая еще из мировых столиц может сравниться с ним? И чопорная Вена, и спесивый Берлин, и модный Париж, и гонористая Варшава, и вечный Рим испытали эти унижения. Даже Москву не обошла злая доля. А Ленинград умирал, но не сдавался.
В который раз прочитала Эля старую надпись на стене дома, что приютилась в начале Невского, почти напротив Аэрофлота: «При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна». Сколько себя помнила, возле этих слов — живые цветы. Снова, как раньше, захотелось ходить только по этой стороне, чтобы выразить безмерную благодарность тем, кто превратил страшную реалию в символ стойкости и Победы.
Восторгам Эли не было конца. «Как прекрасен Петербург в начале лета!» Многократно воспеты его белые ночи, величие Невы, пышность петергофских фонтанов. Все это нахлынуло на нее с такой силой, что снова вернуло к жизни, будто припала к городу как к целебному источнику. Не могла насмотреться, надышаться. Вспоминала оды в его честь, кантаты, стихи, которые посвящали ему благодарные жители. «Медного всадника» и «Евгения Онегина» она по-прежнему помнила наизусть. Оживали так же другие, менее именитые, но не менее дорогие… На Фонтанке возле Летнего сада вдруг защемило до боли сердце: показалось, что именно здесь Батюшков назвал Петербург Северной Пальмирой… А в доме наискосок эти слова будто повторил Рылеев…
Потом были встречи с друзьями. Знакомые расспрашивали, на редкость вяло, о загранице, еще недавно столь загадочной и привлекательной. Теперь уже все успели побывать там. Один — в Турции и на Кипре, другой — в Хельсинки, третий — повсюду. А десять лет назад в воздухе стоял стон: «Уехать! И подальше. Никогда не видеть этих обшарпанных подъездов, улиц в колдобинах, вонючих вокзальных туалетов, пьяни возле пивных…»
Но было не только это в России. Иное. Все чаще стали выпроваживать горожане своих сыновей в дальние страны с целью мир посмотреть, беглый английский в карман положить, приобщиться к привычке немцев не опаздывать на встречи. И назад — в Россию. На ее просторы, где еще не одно десятилетие будут делать карьеры, зарабатывать миллионы, удивлять мир широтой русской души, масштабами русских проектов, бесшабашностью и всепрощением.
Мать уговаривала Элю уехать сразу на дачу. Расхваливала свежий воздух, дармовую клубнику. Эля не торопилась. Хотела набегаться по театрам. Пройдет неделя-другая, никого в городе не останется. Все уедут на гастроли. В лучшем случае на второй состав попадешь.
