Читаем Европад онлайн бесплатно
— Толком не помню, но говорилось, что полиция имеет право прослушивать каждого иностранца, причастного к организованной преступности…
— Вы связаны с организованной преступностью? — удивился Филипп.
«Ну и зануда, — Михаил уже был не рад, что затронул эту тему. — Все они — немцы, англичане, французы — одним миром мазаны. С детства привыкли к своим свободам и не видят, что с нами никто по их правилам не играет. Мы на их земле иностранцы, этим словом все сказано, как он не соображает?»
— Никак не причастен, но я не верблюд, чтобы доказывать это полицейским, если они станут прослушивать мой телефон. Я даже не узнаю об этом. Мне никто не сообщит. Понимаете?
Филипп не понимал. Кто-то без особого постановления может вторгнуться в его частную жизнь? Его могут сравнить с преступником, не понести за это уголовной ответственности? Филипп всю жизнь был гражданином свободной страны и не мог представить, что его собеседник таковым в этом обществе не является. В России или в СССР — ясно. Там никогда не было демократического государства. Но здесь? В Германии? Неужели в его родной Англии тоже не все обстоит так, как ему объясняли в детстве?
Михаил тем временем принялся рассказывать Филиппу, как они с женой, экономя на мыле и картофельном отваре, отказывая себе в отпуске и поездках на родину, собрали за пять лет десять тысяч долларов. Нормальной ставки врача Михаил не имел, получить ее не удавалось: приоритеты, когда открывалась вакансия, оставались за немцами. В Германии такие законы, против них не попрешь.
Поэтому Михаилу приходилось работать «по-серому»: он получал официально тысячу долларов в месяц, еще пятьсот платили нелегально. За квартиру и коммунальные удобства отдавал около шестисот, еще двести пятьдесят — за медицинскую и пенсионную страховки. На двоих с женой оставалось около ста пятидесяти долларов, ниже социальной черты для бедняков. Триста долларов до прожиточного минимума им доплачивало государство: они числились «социальщиками».
— Понимаете, — робея, сказал Михаил. — Эти десять тысяч, которые мы накопили, положить в банк, чтобы иметь хоть самый небольшой процент и не бояться воров, мы не могли…
— Да, знаю, — сказал Филипп. — Те, кто получают социальную помощь, должны отчитываться за свои дополнительные доходы…
— Отчитываться? Нет, вы не понимаете. Если бы социальному ведомству стало известно, что я получаю «по-серому» эти пятьсот долларов в месяц, с меня бы вычли все, что нам давало государство. За три года это больше всех наших накоплений. Нас бы потащили в суд, и мы оплачивали бы расходы по ведению процесса. Полиция взяла бы меня на заметку как человека, склонного к мошенничеству. Мой наниматель уплатил бы огромный штраф. Суд признал бы нас сообщниками в деле об организованной преступности.
— Ваши рассуждения не лишены оснований. Вы действительно нарушаете ряд законов и правильно представляете последствия.
— Другими словами, у нас не только отняли бы наши десять тысяч, но и выдали волчий билет на всю оставшуюся жизнь в Германии. Гражданство не светило бы. На немецкую трудовую пенсию за годы, проработанные до эмиграции в СССР, мы по здешним законам прав не имеем. Социального пособия в этом случае нам тоже, скорее всего, не дали бы. Медицинской страховки мы бы лишились. Что остается?
Вопрос был риторический. Ни Филиппу, ни Михаилу отвечать на него не приходилось. Да это было и не нужно.
— Мы с женой решили: отдадим деньги ростовщику. Нелегально. Под хороший процент.
— Как вы нашли ростовщика?
— В газете было объявление. Его дал некто Тиф Тойфель, продавец маленького аукционного магазинчика на Кудамме. Сейчас я вам его покажу.
— Он оказался мошенником?
— Не знаю. Взял деньги под двадцать процентов годовых. Неплохо, да?
— Вам виднее. Я в такие игры не играю. Расписку вам дал?
— Конечно! Да что толку?
— Он не возвращает деньги? Не платит проценты?
— Да. Говорит, тяжело больна жена. У них, мол, двое детей, нет денег. Самое главное — он ходит в казино. Все мои деньги проиграл там… Что делать? Господин Кауфман сказал, что вы можете помочь.
— Не знаю. В суд идти вы не намерены…
— Нет, что вы! Какой суд! Вы хотите, чтобы я из суда поехал не домой, а в тюрьму? Чтобы Тиф Тойфель по сто долларов в месяц стал возвращать социалу накопленные мной деньги, я же добавлял к ним остальные, работая на стройках коммунизма?
— Берлина?
— Какую играет роль в данном случае — Берлина или Беломорканала? Суть-то одна.
— Не совсем. На Беломорканал попадали ни в чем не повинные люди. У вас же колода карт — полный состав преступления. Вы на свободе, потому что никто об этом не догадывается. Согласитесь, ситуации разные.
— Мне не до выпендрежа. Разные, одинаковые… Суть одна. Двенадцать лет, как ишак, я вкалываю на это общество. Стараюсь изо всех сил. Работаю по десять часов в сутки и не в силах добиться такого положения, при котором могу жить, не обманывая власть.
— Почему у вас нет гражданства? По немецким законам вы имеете право подать прошение о гражданстве.
