Читаем Эмир. Его одержимость онлайн бесплатно

Последние пять лет, несмотря на то, что у него самого проблем выше крыши, он всегда рядом. Не назойливо. Не давя. Он просто… есть. На шаг позади. Не как тень, как человек, который подстрахует, если я оступлюсь. Тот, кому не нужно объяснять, почему я молчу ночами, не сплю сутками и смотрю в одну точку по двадцать минут.

Если меня попросят закрыть глаза, упасть назад, просто довериться — я сделаю это без раздумий. Потому что знаю: Асхад поймает. Подхватит. Не даст разбиться. Как тогда, в горах, когда сознание балансировало между реальностью и миражом, когда я считал минуты до смерти, когда «скорая помощь» была в сотнях километров, а я — на грани. Он не дал мне умереть. Не дал сдохнуть в ледяных камнях, как собака. Тащил меня, клялся, ругался, злился, но тащил. И с тех пор ни разу не отпустил.

— Предлагаю погонять маленькие шары на большом поле, — наконец уточняет. — Гольф. Я уже всё забронировал на десять утра. Ты всё равно встаёшь в шесть, как псих.

Я медленно выдыхаю, глядя на дом, в котором когда-то жила она. Сердце сжимается. Стискиваю зубы. Меня разрывает на части от невыносимой тоски по человеку, которого не могу ни обнять, ни поцеловать, ни сказать, как безумно люблю.

— А если я скажу, что хочу завтра проспать до обеда?

— Не поверю, — фыркает Асхад. — Ты не умеешь спать. Тебя что, по-твоему, выдрессировали — армия, семья, или совесть?

Я не отвечаю. Он тоже не давит. Сидим в машине, будто никуда не торопимся. И впервые за долгое время мне становится чуть-чуть легче от того, что рядом кто-то, кто помнит, каким я был… до всего.

— Почему бы нам сейчас не напиться? — предлагаю, поворачивая ключ зажигания. Мотор оживает, а вместе с ним в салоне повисает напряжённое молчание. Асхад хмыкает, спокойно пристёгивается, как будто это предложение самое обыденное, что можно услышать в пятничный вечер.

— У тебя дома что-то приличное есть? Или хоть какое-то пойло?

— Вода, — смеётся он, бросив на меня косой взгляд. — Но что-нибудь организуем. Подпольную доставку никто не отменял. Закуску тоже закажем. Ты же знаешь, я умею встречать крах очередной надежды со вкусом, — опять лезет в телефон.

Я молча последний раз смотрю на дом. Свет в окнах, детский смех… чужая жизнь, в которой нет места ни мне, ни воспоминаниям обо мне. Просто чужая жизнь, в которой когда-то жила она. До меня. Без меня.

Медленно трогаюсь с места, проезжая мимо. Может, когда-нибудь меня перестанет сюда тянуть. Может. Но когда это случится, если вообще случится, никому неизвестно. Даже мне.

— Эмир, зайди ко мне в кабинет, — коротко бросает дед, вставая из-за стола. Его походка — быстрая, уверенная, почти марш. Он проходит мимо нас с Эреном, ни на кого не глядя, скрывается за дверью, не дожидаясь реакции. Как всегда без лишних слов, без права на отказ.

Я перехватываю на себе взгляд Эрена — вопросительный, немного напряжённый. Он приподнимает бровь, чуть наклоняется вперёд, как бы беззвучно спрашивая: «Что происходит?»

— Без понятия, — шепчу, пожимая плечами. — Сам в шоке.

Мне самому не нравится эта внезапная приватность. У нас не тот тип семьи, где любят разговаривать один на один без весомого повода. А если зовёт дед, значит, разговор будет либо тяжёлым, либо судьбоносным. И ни то, ни другое меня не радует. Личные беседы с ним всегда как холодный душ. Отрезвляют, ломают или выстраивают заново. Но чаще всего бьют по самому уязвимому.

Сколько раз он ставил меня на ноги, когда я падал. Сколько раз вытаскивал, когда я хотел остаться на дне. Его слова резали до боли, но всегда попадали точно в цель. Он делал из нас мужчин, даже тогда, когда мы, по сути, были ещё детьми. Родители своей смертью словно передали эстафету ответственности именно ему, и он не подвёл.

Я злюсь на него. Часто. За холодную жёсткость, за вечную требовательность, за то, что нас с братьями никто не спрашивал, чего мы хотим. Нас воспитывали, как воинов. Нас растили, как фундамент семьи. И я злюсь за это. Потому что во мне было другое — живое, горячее, любящее. А ему, кажется, всё равно, что там в душе бурлит, главное держать достойно в своих руках фамилию и дело.

Но и благодарен я ему. До боли. Потому что без него нас бы не было. Ни наших достижений, ни нашей силы. Он был броней, щитом, опорой. Жертвовал собой, своей жизнью, своими чувствами ради нас. Ради имени, ради семьи. У него не было личного счастья, зато у нас было детство без страха.

Его приоритеты ясны и просты: семья, дело, город. Всё остальное потом. Иногда я думаю, что и я стал таким. И понимаю, что всё во мне противится быть именно таким. Я живу по его правилам, но внутри до сих пор остаюсь тем, кто в первый раз влюбился и хотел выбрать своё, а не продуманное для него поколениями.