Читаем Эмир. Его одержимость онлайн бесплатно
— И не ходи к дому Атаевых, — бросает дед, будто между прочим, поднимая к губам чашку с чаем. Но взгляд не между прочим. Взгляд — как камень на грудь, тяжелый, непреклонный.
Я выпрямляюсь, как по команде, будто инстинктом считываю вызов. Подбородок взлетает, губы сжимаются в тонкую линию, пальцы сжимаются на коленях, и я чувствую, как ногти впиваются в ладони. Не отвечаю — жду, даю шанс одуматься, перефразировать. Но он не собирается.
— У них сегодня праздник, — повторяет дед спокойно, но за спокойствием — глухая гранитная решимость, как в день, когда выносились приговоры.
— Праздник?.. — голос мой глухой, почти не мой, слова словно застревают в горле, а грудь будто сдавили тисками. — Какой?
Молчит. Отхлёбывает чай. И это молчание громче любых слов. Мне хватает выдержки сохранить на лице беспристрастную маску, отточенную за годы жизни под прицелом взглядов деда. Медленно режу хлеб, беру кусок сыра, ем — и всё будто механически. Еда встает поперек горла, но я глотаю, как солдат пилюлю перед боем. Мне нужно сохранить лицо. Не сорваться.
Когда дед, наконец, встает и уходит в кабинет, тишина за столом становится чуть легче. Будто снимают невидимый груз с плеч, но расслабиться я не могу. Внутри все кипит. Я тут же достаю телефон, набираю сообщение:
«Асхад. Срочно. Что происходит у Атаевых? У них гости. Похоже, сватовство. Проверь. Немедленно.»
Сердце бешено колотится. Я почти уверен, что знаю ответ, но надеюсь, что ошибаюсь. Хочу ошибаться. Хочу, чтобы это была дурацкая догадка, не более. Ну чувствую правду. Внутри уже темнеет, сгущается, как гроза над горами.
Эльхан говорит что-то про погоду, я киваю, выдавливаю из себя тёплую улыбку. Брат не должен видеть, как меня сжирает изнутри мои эмоции. Его порок сердца делает его уязвимым, а он не должен тревожиться. Не сегодня.
Эрен, напротив, молчит. Его глаза внимательно изучают меня из-под нахмуренных бровей. Он всё понял. Всё считал. Не первый год он мой брат. Но тоже не говорит. Просто прищуривается, будто предупреждает: Держи себя в руках. Не взрывайся.
Поздно предупреждать. Внутри уже раскаляется. И если мои подозрения верны, остановить меня не сможет даже он.
Асхад долго не отвечает, но я уже и не жду. Ответ мне не нужен, я его чувствую кожей, каждым нервом, каждой больной мыслью, которая не даёт выдохнуть и стучит в висках. Всё и так ясно. Дед ничего не говорит просто так. Это не предупреждение — это приговор. Осталось только исполнить. А он, старый волк, будто бы любя, ткнул меня носом в мою слабость — в мои чувства. И тут же дал понять, что чувства — это личное, а род — это общее. А общее — важнее.
Он видел, как я напрягся. Он это сказал намеренно. Зная всё. Про нас. Про никах. Про то, что я не отпустил. Никогда и не отпущу. И всё равно, как ни в чём не бывало, объявил о празднике в семье Атаевых. Потому что чувства, которые во мне, в нашей семье ничего не стоят. Потому что договор дороже любви. А любовь… пусть задыхается в груди, ломает рёбра, рвёт сердце — это твоя личная боль. Разбирайся сам. Но не мешай старшим вершить судьбы.
Никах отменить нельзя. Не только по религии. По справедливости. По совести. Рания моя жена. И если кто-то решил, что сможет назвать её своей невестой, я просто приду и напомню, чья она. Потому что иначе нельзя. Моя жена она только моя. И принадлежит только мне.
Возле дома Атаевых действительно полно машин. Праздник на весь мир. Нарядные женщины, усыпанный лепестками двор, музыка, разносящаяся по улицам — всё говорит о торжестве. Весёлое, шумное лицемерие. Я сижу в машине через дорогу, не двигаюсь. Пока. Смотрю, как отец Рании разгуливает по двору с гордо поднятой головой — он, наверное, давно ждал этой минуты. Помолвка с Дайсаровым — его билет в высшую лигу. Статус, вес, уважение, страх. Всё, чего он хотел. Всё, за что он готов отдать… даже дочь. Даже её свободу.
У Дайсаровых свои причины. Этот союз — не про чувства, не про молодую пару, не про счастье. Это торговля. Контракты без бумаги, скреплённые кровью и фамилиями. Несколько складов, находящихся под управлением Атаевых, давно греют глаз старшему Дайсарову. С Ранией в качестве невестки — они получают к ним ключ. Бизнес как искусство. Как война. Всё просчитано.
А я… я просто сижу. И во мне нарастает не гнев даже — нет. Что-то глубже. Горячее. Застилающее разум. Потому что это не сделка. Это моя жена. Невесту, возможно, можно оспорить. Но жену… не отдают. Ни за какие склады, ни за статус, ни за лица, изображающие радость, пока кто-то ломается изнутри.
Я смотрю на дом. И знаю — я туда войду. Нужно дождаться момента, и я умею ждать. Чувствую себя хищником, затаившимся в тени, наблюдающим за своей добычей. Не ради забавы. Ради спасения.
Радость и смех, доносящиеся из открытого двора, раздражают до скрежета в зубах. Все эти нарядные гости, притворные улыбки, пожелания «счастья молодой паре» — всё это ложь. Они празднуют предательство. Они чествуют сделку, в которой Рания — товар.
