Читаем ДЕНЬ БЛИЗНЕЦОВ онлайн бесплатно
Потом еще в том же духе, про ислам, жадно простирающий руки к нашим границам, сионистов, которые этому способствуют и воинов христовых, им противостоящих.
— Цель, — говорит, — святая, и мы за ценой не постоим.
Да, думаю, ты-то, козел, конечно, не постоишь…
А мне повестка пришла всего через две недели. Вот, думаю, сволочи.
Нет, я сразу решил, что никуда не пойду. Пусть хоть что делают, хоть прямо в военкомате расстреливают…по законам военного времени.
В таком настроении и пришел к этой корявой дуре — военному психологу. Сидит старая дева доска доской и неприязненно на меня из-за толстых стекол очков зыркает.
— Есть какие-нибудь жалобы? — гундосо осведомляется.
— Есть, — говорю.
Тут она улыбается всеми своими пятнадцатью целыми зубами и ласково так мне:
— И на что жалуетесь?
— На вас, — говорю. — Просто терпеть вас не могу. Иногда так накатывает, что кажется взял бы автомат и перестрелял через одного.
Она вдруг оживилась, старая перечница, как будто я ей детективный роман читаю, и уже близко к развязке.
— Кого это нас? — а сама что-то на листочке чирикает.
Подмигнул ей и отвечаю:
— Вас — это офицеров, генералов, да ту шалупонь, что вокруг них отирается…
— Типа меня?
— Да, типа.
А она опять крокодильски улыбается и спрашивает:
— Ну а я-то чем не угодила?
— Вы-то и такие же, — говорю, — отправили брата поле вместо перегноя удобрять.
Тут дверь хлопнула — прапор заходит. И почему те козлы, что разносят дела по медкабинетам, всегда на одно лицо? Упитанные розовощекие и наглые кретины с ехидной улыбочкой?
— Вот, — радостно сообщает психдоска, — не хочет служить.
— Ну, — в масть ей улыбается свиная туша, — дело-то обычное.
После такого можно было разве что расхохотаться. Это я и сделал.
А прапор стоит себе и знай ухмыляется — все ему до фонаря, а может, привык уже.
— Пошли, — кивает на дверь, — к полковнику.
Да хоть к министру обороны, мне-то что.
Заходим. В черном мягком кресле плавает седой, но еще даже не очень старый мужик. Орел в навороченных погонах.
— Полюбуйтесь, Альберт Михайлович, — говорит прапор, — служить гаденыш не хочет.
Тот бровью недоуменно повел и смотрит на меня по-отечески.
— Отчего же, — спрашивает, — не хочешь?
— Оттого, — говорю я, — что Андрею тоже постоянно твердили: долг, честь, братские народы. И он поверил этой вашей байде. И вы же его под пулю подвели… Так что я не верю. Ни для страны, ни тем более для вас, я ничего делать не желаю. Вы-то все что для меня сделали?
Полковник сощурился.
— А ну, повтори, — требует, — сопляк!
Покраснел как перезрелый помидор. Нервы видать ни к черту, или не привык, чтобы с ним так разговаривали… Только и я не люблю помидоры.
— А ты бы, — заявляю ему, — вообще бы молчал. Ты мочи за всю жизнь меньше отлил, чем крови за последний год.
Вот тут мне прапор и вмазал. Прилетело в висок с такой силой, что думал, прямо там коньки отброшу. Да еще упал неудачно — затылком угол стола поймал. Сотрясение, короче, средней тяжести.
Очнулся в больнице. Темно, тошнит и такое впечатление, будто кто-то из меня мозги высасывает. Причем, мерзко так, с причмокиванием. С минуту терпел, а потом как заору. И опять отрубился.
Потом уже полегче было. Больница неплохая, ребята в палате нормальные…
Через три недели выписался. Дело с прапором к тому времени замяли. Только в армию я все равно не попал. Потом в карточке своей вычитал: “Синдром Граковского”. Представления не имею, что это такое. Да и какая теперь собственно разница? Главное, они теперь знают, что я им ничего не должен: ни полковникам, ни психиатрам, ни толстым прапорщикам, ни самому президенту.
Не должен. И это не может не радовать.
Квартал на самом юге города. Говорят, Бандайя — одно из лучших мест отдыха на материке. Особенно если ты не любишь прямые солнечные лучи, теперь они, к тому же, вышли из моды. В Бандайе всегда сухо, тепло, но не жарко. Дожди редки и обычно идут уже поздней осенью.
Отовсюду сюда приезжают большие шишки. Банкиры и военные Колумбии, какие-нибудь состоятельные господа из Манна, а уж инглийские премьеры отдыхают здесь с сороковых годов. Так что и Блер где-то неподалеку.
Дорога выложена треугольными брусочками. Небось еще лет пятьдесят назад клали. Очень уж благородно-аристократический вид. Впрочем, как и у всего здесь.
Мимо неспешно фланирует открытый “Мустанг”. Какие-то люди в пестрых рубашках и зеркальных очках смеются и болтают. Скорее всего, о разных безобидных пустяках. И то дело — они же на отдыхе. Скоты…
А вот, похоже, и нынешняя резиденция Блера. Да, если верить плану и собственным ощущениям, это она. Только вот ограда все же высоковата. Как бы через нее перелезть?
Тип в джинсе видимо охранник. Иначе чего бы ему так пялиться. Значит, надо действовать быстро. Очень быстро. Просто молнией. Но ограда слишком высокая. Вдруг не удастся перебраться? Ладно, была — не была.
Одет он был явно не по погоде. Какой-то нелепый плащ, и это в двадцать девять-то выше нуля? Черные очки — тоже уже давно никто не носит. Да и вообще, нервный он какой-то. А сюда ведь отдыхать приезжают. Значит, точно что-то нечисто.
