Читаем ДЕНЬ БЛИЗНЕЦОВ онлайн бесплатно
А если все было наоборот, и принятое решение и является самым адекватным? Очень трудно смириться с этой мыслью, но ведь так оно и было. Как там у римлян: “Ubi nihil vales ibi nihil velis”* … Все время мы думали, что есть одна большая справедливость — для всех. Она прописана в уставе Совета Объединенных Наций, а значит, действительна в масштабах мира.
Может быть, именно поэтому и волна протестов против действий ГДЮ в Берска Краеве была столь сильна. Как это возможно, чтобы, не получив разрешения СОН, кто-то начал военную операцию?
А дело было просто в том, что никакой общей для всех справедливости никогда не существовало. Дальнейшее бездействие СОН служит тому лучшим подтверждением. Организация кристаллизованной справедливости даже номинально не попыталась противодействовать ГДЮ. Ведь и создали ее страны Защитного Союза. Они же поддерживали Совет, пока считали нужным, а потом у них появилось новое представление о справедливости. Это ведь только в пропагандистских речах лидеров наших левых исключительно им открыт свет в конце туннеля. А в Колумбийских Штатах видят свой свет… и свой туннель.
Вся штука-то как раз в том, что их стратеги считают свои действия единственно верными и справедливыми. А нас, наверняка, воспринимают как мелких интриганов, пытающихся с помощью неприемлемых для нормального государства ходов возродить свое былое влияние…
— Я готов прямо сейчас передать вашу ноту президенту Низнеру, — сказал Никольский, похрустывая костяшками пальцев. — Но хочу заметить, что тон данного документа никак не послужит цели достижения взаимопонимания между нашими государствами.
Он резко поднялся с кресла и, кивнув мне, чеканным шагом направился к двери.
А все-таки интересно, как прореагирует Низнер? Темная лошадка. До покушения на Китона ему удавалось быть самым незаметным из известных мне вице-президентов. Единственное, что знаю, так это его биографию. То есть почти ничего. Он всегда стоял в тени Китона и самостоятельным политиком не выглядел. Даже демократическая партия заявляла, что на будущих выборах главы Бежевого Дома выставит иного кандидата. И ведь, наверное, выставила бы…
Но Китона теперь нет, его пост перешел к вице-президенту. Маленькому лысеющему человеку с короткими руками и детской улыбкой, на вид менее опасному, чем микки-маус. А у меня все равно какое-то нехорошее предчувствие. Может быть, все дело в том, что я с детства боюсь тех, кто неожиданно появляется из тени.
Наверное, самое страшное было в том, что гробам перестали удивляться. Их пока еще пугались, но больше как дурного знака нежели наглядного подтверждения войны. Скоро вообще перестанут обращать внимание и начнут проходить мимо, не оглядываясь…
Войну по-прежнему называют берской, не желая признавать наше самое деятельное в ней участие. А между тем поток желающих отправиться на помощь братскому народу уже пару месяцев как стал иссякать. Говорят, теперь в Берска Краеву посылают даже регулярные части… Всякое конечно может быть. Да взять того же Андрея. Служить оставалось всего шесть месяцев, да и раньше никто за ним не замечал рвения с оружием в руках оберегать соседние скифские народы. И все же он там оказался. По своей воле или по приказу, не знаю. Как-то даже смешно, какая у него могла быть своя воля?
Две недели мать дозванивалась до Братгородской горячей линии…и дозвонилась на свою голову.
Потом рассказывали, что военный поезд, шедший к берсам, накрыли почти на самой границе — то есть с месяц назад. Выжили человек тридцать. Да и то в таком виде, что многие позже об этом очень сожалели.
Андрея запаковали в цинковый ящик и почему-то отправили в Сорочинск. А оттуда собирались пересылать вообще куда-то на Север… Тут вот мать и дозвонилась…
До Сорочинска добрались уже назавтра. Опоздали бы на день, и гроб точно ушел бы. Так что нам повезло.
Сопровождал груз раненый сержантик — тоже из тех, кто в Берска Краеву отправлялся, да не доехал. Руку ему осколком задело. Он-то нам и помог Андрея забрать, а то и не знаю, сколько бы провозились…
— Нет, — говорил он мне, когда мы закуривали. — Нечего сейчас в армии делать.
— А раньше, — говорю, — было что ли?
— Раньше-то, — отвечает, — конечно.
Городок у нас маленький, все всех знают, и, когда хоронили брата, на улице Металлургов не было свободного места.
Кладбище, где нам участок дали, уже давно звали “солдатским”. Его ведь недавно кладбищем сделали — ну и как-то это с началом войны совпало. Так и получилось, что на наш десятитысячный городок здесь уже четверо лежат из тех, кто “с честью выполнил свой долг перед родиной”. Многовато…
Ну а в тот день кто только не выступал. Мэр чего-то говорил, из горсовета мужик, ну и батюшка наш — куда теперь без попа.
Долго что-то не по-скифски зудел, а потом обратился к собравшимся.
— Братья, — говорит, — и сестры. Сегодня мы предаем земле героя, до срока ушедшего ко Всевышнему. Но ушел он с благой целью — спасая отечество от рабатского заговора.
