Читаем Чайный Мастер онлайн бесплатно
Женщина поджала губы, когда я прошел мимо нее, окинула меня презрительным взглядом и поспешила прочь. А я только покачал головой.
Чем ближе я подходил к дому стариков, тем тяжелее становился каждый шаг. Узкий переулок, кривой забор, покосившаяся дверь — память Тинга узнавала эти приметы, но сейчас они не вызывали ничего, кроме усталости.
Я поставил себя на место стариков и поджал губы. Если бы мне сказали, что моя дочь ранена и не просыпается, то я бы не смог стоять и просто слушать. Я бы бросил все и рванул к ней…
Что я им скажу? Ваш внук ранен, но я обещал его вытащить? Или правду, в которой он из-за меня не просыпается? Я нахмурился и потер виски. Никакие слова не подготовят их к такому. Но правда лучше лжи. Даже такая ужасная.
Рау снова высунул мордочку из корзины, но на этот раз я лишь бросил на него короткий взгляд — кругом было пусто. Зверёк осмелел и потянулся ко мне, ткнувшись прохладным носом в щёку. Я машинально поднял руку и почесал его за ухом. Рау зажмурился и тихо заурчал. На сердце сразу стало легче. Наша с ним Связь явно крепла. И от этого становилось легче.
Сердце вдруг кольнуло, заставив сбиться с шагу.
[До окончания действия Отвара Укрепления: ~6 часов] — вылезло предупреждение.
Эта надпись о собственной проблеме привела меня в чувство. Я подобрался, тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Не знаю, что сказать старикам? Чушь. Я уже решил, что расскажу все как есть. Кто я такой, чтобы лгать родственникам Минка? Мне бы на их месте хотелось именно этого — правды.
Я мысленно смахнул текст системы и продолжил петлять по грязным улочкам, но уже куда бодрее. Шесть часов. Лекарство для меня и Лиры есть. Время, чтобы найти Семицвет, есть. Справлюсь.
Дом Минка я узнал сразу — низенький, покосившийся, но с чистыми окнами и аккуратно подметённым небольшим крыльцом. Из трубы поднимался сизый дымок. У порога стоял глиняный горшок с чахлым цветком, чьи листья были бледные, но цветок явно поливали.
Я уверенно шагнул на крыльцо и постучал в дверь.
Она распахнулась раньше, чем я успел опустить руку. На пороге стоял старик — низенький, но ещё крепкий на вид, с жилистыми руками и седым венчиком волос. Он тяжело опирался на левую ногу и смотрел на меня так, будто я принёс в дом чуму.
— Явился! — рявкнул он, брызгая слюной. — Опять припёрся, паршивец! Сколько раз я тебе говорил: не смей подходить к моему дому! Не смей подходить к Минку!
— Я… — попытался вставить я хоть слово, но сгорбленный старик не позволил.
— Из-за тебя он постоянно во что-то влипает! Где он⁈ Где мой внук⁈
— Он у меня…
— Молчи! В последний раз, когда он с тобой ушёл, вернулся с разбитой губой! — продолжал орать он, сделав шаг вперед. — Я знаю, знаю, что это ты его тянешь в Лес! Втянул парня в свои делишки, а теперь стоишь тут как ни в чем не бывало? Убирайся, я сказал! Вон!
Старик махал руками и с каждым словом его лицо наливалось краской. В уголках губ пузырилась слюна. А у меня внутри постепенно росло раздражение. Ведь я тоже старик, а не сопливый мальчишка. Да, я отчасти виновен, но и у меня есть гордость. Только я все равно держал себя в руках, давя злость. Когда-то давно на Земле мне тоже приходилось отчитывать и своих детей, и безалаберных учеников, подвергших себя опасности. И я понимал этого человека.
— Вы правы, — сказал я, когда он на секунду замолчал, хватая воздух. — Минк у меня. Он ранен. Он…
— Ранен⁈ — взревел дед, замахиваясь сухой рукой. — Я так и знал! Так и знал! Ты его угробил! Ты, паршивец, ты…
Я поморщился. Похоже, в этом мире все старики — брюзги, словно сама жизнь здесь высасывает из них всё, кроме желчи. Хотя я сам был наверняка не лучше, когда меня отвлекали глупыми вопросами, пока я заваривал улун.
— Он жив, — перебил я жёстче, чем хотел. — И ему нужны силы, чтобы восстановиться. Я принес кое-что.
— Уходи, — выдохнул он наконец, отворачиваясь и упираясь рукой в косяк. — Убирайся, пока я…
Я не дал ему договорить. Спокойно снял корзину с плеча и достал свёрток с продуктами, которые купил на рынке. Рау внутри недовольно пискнул, но Дед не обратил внимания. Он тяжело дышал, хотел что-то сказать, но не находил слов.
— Я принес вам еду, — ровно произнес я, протягивая сверток. — Минку нужно время, чтобы…
— Подавись своими подачками! — взревел старик и, ослепленный гневом, наотмашь ударил по моим рукам.
Ткань размоталась, и всё полетело на землю. Яйца покатились по пыльным доскам крыльца, три из них тут же треснули, и желток растёкся грязной лужей. Хлеб шлёпнулся в пыль. Сыр, замотанный в тряпицу, подпрыгнул и замер у косяка.
Дед застыл.
Его рука повисла в воздухе. Взгляд приклеился к растекающемуся желтку. В трущобах еда была равноценна самой жизни, и уничтожить ее своими же руками — преступление, которое не прощают даже себе. Я видел, как дрогнули его губы, как он осознал, что натворил, но стариковская гордость намертво сжало ему горло. Он не мог заставить себя извиниться перед паршивым мальчишкой.
Дверь за спиной деда скрипнула. На крыльцо вышла сгорбленная старушка в выцветшем платке.
— Старый дурак, — раздался ее спокойный, сухой голос.
