Читаем 1935 № 9 онлайн бесплатно

Аэронавты в Голодной пустыне

Советские аэронавты Романов и Бабыкин вылетели из Москвы 3 сентября, в 8 часов 56 минут утра. Аэростат легко пошел вверх. Сперва шли на высоте 400 метров между слоями облаков. Над головой и внизу расстилалась сплошная белая пелена. Через полтор) часа они решили немного снизиться, чтобы ориентироваться, где находятся, но сильно сгустившиеся облака прижимали их к земле.

Сбросив немного балласта,они поднялись на высоту около 2 тысяч метров и так шли до вечера, а затем снова опустились до 400 метров. На этой высоте летели они до утра 4 сентября.

Этот день прошел спокойно. В пути аэронавты по радио принимали сводки о погоде, слушали концерты, вели аэрологические наблюдения, изучали облачность, делали фотографические снимки и занимались аэронавигационными работами.

В ночь на 5 сентября поднялись до 3 тысяч метров, а к утру достигли 6800 метров. Так шли 4 часа. К вечеру, за недостатком балласта, постепенно начали опускаться. Под ними расстилалась голая волнистая степь. Кругом, куда ни взглянешь, никакого признака жилья или дороги. Только мелкий саксаул, а кое-где щетина ковыля.

В 17 часов 10 минут аэростат легко и спокойно сел на землю. Как только вылезли из гондолы, астрономически определили свое местонахождение. Оказалось, что сели на северной окраине Голодной степи, на 47-м градусе северной широты и 39-м градусе восточной долготы.

В пустыне, в поисках жилья3 воздушные путешественники провели 7 суток. Сильно страдали от жары. Днем температура доходила до 38 градусов по Цельсию, а ночью спускалась до 2 градусов. При ходьбе и жаре очень хотелось пить, но они располагали всего полутора литрами воды в сутки на двоих.

Уложив оболочку аэростата, отдохнули, а ночью пошли искать дорогу. Ходили во все стороны за 30 километров от места посадки. Так продолжалось 6 дней. На седьмые сутки пошли в одном направлении и к утру 12 сентября вышли на проезжую дорогу, чему очень обрадовались, так как у них уже почти не осталось воды.

Еще через полтора часа услышали собачий лай и вскоре увидели три жилых юрты, принадлежащих колхозной бригаде пятого аулсовета. Эта бригада находилась в 35 километров от аула.

Немного отдохнув, Романов сел на корову и отправился в аул, куда приехал через 8 часов. В ауле он достал лошадь и верблюда и вернулся на место посадки. Отсюда доставили аэростат и свои приборы в аул. Затем караваном на коровах проехали в четвертый аул, где перегрузили весь свой багаж На верблюдов.

Из четвертого аула добрались до рудников Джезказгана, а оттуда уже на автомобиле доехали до районного центра – Карсак-пая.

Из Карсакпая проехали 375 километров на автомобиле до станции Джусалы. Здесь 19 сентября сели на поезд в Москву.

Смелые аэронавты пролетели по прямой от Москвы – 2300 километров за 56 часов и 15 минут, делая в среднем около 42 километров в час.

Среди блуждающих огней

Среди бурят с давних пор существовало поверье, будто самая высокая вершина Саянского хребта, находящаяся на 3450 метров над уровнем моря, является „священной горой, не допускающей никого к своей вершине”.

Все попытки достигнуть вершины „священной горы" оканчивались неудачей: мешали частые смены погоды, трудные подъемы, непроходимые тропы.

В конце сентября – в самые неблагоприятные для восхождения дни – 6 рабочих и специалистов завода им. Сталина атаковали вершину Мунку-Сардык.

Преодолевая туманы, грозы, снегопад, оползни и кручи, 6 молодых ударников благополучно достигли казавшейся „недоступной" вершины „священной горы".

На вершине молодые альпинисты встретились с интересным явлением здешних*мест – шаровидными молниями или, как их иначе называют, „блуждающими огнями", которые часто блуждают по вершинам и ущельям Мунку-Сардык.

Восхождение и спуск произошли благополучно.

Тайны океана

Только что окончилась восьмичасовая комплексная научная станция „Садко". Первая в мире станция, проведенная в океанических глубинах центрального полярного бассейна. Человек впервые получил здесь возможность приподнять завесу над тайнами океана, о жизни еото* рого до сих пор только строили различные предположения,

(Продолжение см. на 3 стр. обложки), 1935 № 9

По следам восточных караванов. Рассказ Н. Н. БОРТВИНА. – Теремок под снегом. Очерк и зарисовки АНАТОЛИЯ КЛИМОВА. – Летающий сундук. Рассказ ЛЕОНИДА МАРТЫНОВА. – Необычайное состязание. Рассказ СЕРГЕЯ КАЧИОНИ. – Золото и платина. Очерк А. БАРМИНА. – Золотой петушок, Рассказ БОРИСА ДОЛИНОВА. – Крылатые вестники. Очерк и фото Б. РЯБИНИНА. – К саранским „богатырям". Путевой очерк Ю. АРГЕНТОВСКОГО – К причалу! Очерк МИХ. ЗУЕВА-ОРДЫНЦА. – По четырем рекам. Очерк. ЕГО ЖЕ. – Шахматное поле камчатского следопыта. П. КАЛИНЧЕНКО. – Погоня за „вором". ВЯЧ. ШИШКОВА. – Красные снайперы. – Нет такой крепости… – Географическая викторина.

Фото-обложка Б. Рябинина

Технический редактор Гв А, Иванов

Корректор О. Д. Березина

Свердлгиз

Сдано в производство 13/Х 1935 г. Подписано к печати 16/XI 1935 г. Уполномочен. Свердлобллита В – 2107. Огиз № 1268. Ирдскс V – П. Бум. Оку-ловской фки. Форм, бум. 72Xl05 1/16 Бум. л. 2 1/4 Печатных л. 4 Ѕ. Печати… знаков в бум. л. 150 000. Учетно-автор. л. 7,88. Тираж 7000 экз. Заказ №974.

Отпечатано в типогр. Огиза РСФСР треста „Полиграфкнига34, г. Свердловск, Банковский пер., № 3.

Рассказ Н. Н. Бортвина

От редакции

Недавно в Ленинграде состоялся международный конгресс иранского искусства. Лучшие сокровища иранского искусства эпохи Сассанидов – эпохи высшего расцвета Ирана – найдены на Урале главным образом в Чердынском, Кунгурском и Кудым-карском районах. Это – блюда, светильники, чаши для фруктов и другие предметы домашнего обихода привилегированных сословий. На всех вещах прекрасно сохранились изображения царских охот, бытовых, религиозных и мифологических сцен.

Найденные на Урале вещи сейчас находятся в Эрмитаже в Ленинграде. Они говорят о том, что полторы тысячи лет назад существовали оживленные и длительные связи Урала с Ираном,

Последние чрезвычайно ценные находки, сделанные на Урале з 1927 году, привлекают внимание иранистов всего мира.

Клад, найденный около деревни Турушевой, в верховьях Камы, содержит замечательно ценные в художественно-историческом отношении вещи, например, серебряное блюдо с изображением царя Шапура I на львиной охоте (III век), блюдо изображающее царя Бахрама Гура (V век) с невольницей Азадэ. Это романтический мотив, отображенный в поэзии великого иранского поэта Фирдоуси.

В том же году найдено около Кунгура еще одно ценное блюдо с изображением царя Хозроя (VI век), наблюдающего за охотой наследника.

Вопрос о том, какими путями и благодаря каким социально-экономическим факторам возникли и развивались связи Ирана с Уралом, неопровержимо засвидетельствованные интереснейшими находками, тесно связан с изучением истории народов нашей страны, обитавших в то время на территории Урала.

Уральский иранист Н. Н. Бортвин написал специально для „Уральского следопыта" печатаемый здесь рассказ на тему о находках на Урале предметов иранского искусства и их происхождении.

Медвежий угол

В деревеньке Турушевой всего 20 – 25 дворов. Она совсем затерялась среди лесов, болот и увалов.

За избами, на западе, вьется узенькой полоской р. Кама. В этой речушке трудно узнать ту широкую и многоводную Каму, которую мы привыкли представлять покрытой медленно движущимися плотами, пароходами, тянущими наливные баржи с нефтью к заводам Урала, Каму с шумом ее городов и пристаней.

Этот контраст между Камой у деревушки Турушевой и Камой в нашем представлении усиливается еще и тем, что и течет-то она здесь необычно – с юга на север, а не с севера на юг.

Через речушку перекинут деревянный скрипучий и зыбкий мостик. Далее начинаются увалы – невысокие холмы с отлогими скатами, медленно понижающимися к северу, с поперечными балками, прорытыми весенними водами.

Увалы местами покрыты узкими полосками пашен, а большей частью – широкими пятнами лесов.

Ложбины на вершинах увалов заняты болотами, почти непроходимыми летом.

Таково все пространство между верховьями Камы и Вятки.

Если человеку в течение десятилетий удавалось отвоевывать у леса с помощью огня клочки для своих пашен, то болота оставались пока неприступными.

Деревенька проснулась с восходом солнца. Бабы доили коров, а наиболее расторопные уже выгоняли их за околицу, где старый пастух Андрей со своим внуком – подпаском Иванкой ожидали стадо.

Дед сидел на пне давно срубленной лиственницы и ковырял лапоть. Иванко насвистывал какой-то неопределенный мотив, навеянный летним розовым утром. Верхушки деревьев были подернуты легким румянцем.

Стадо собралось.

– Погнали! – сказал дед.

Иванко щелкнул кнутом. Глухой звон -ботал, навешанных на шеи коров, стал удаляться в глубь леса.

К полудню коровы наелись травы и напились из небольшой ямки у болота. Теперь стадо находилось на довольно обширной прогалине среди леса. Коровы мирно пережевывали жвачку, отмахиваясь хвостами от оводов.

Пастухи расположились под двумя стоявшими на отшибе кедрами, позавтракали круто посоленным ржаным хлебом и печеным в золе картофелем.

Дед рассказывал что-то среднее между сказкой и бывальщиной. Внук лежал на брюхе, слушал и болтал ногами.

– Много лет прошло, как наши деды добрались до Камы, а раньше, говорят, здесь жили какие-то „чудаки", – говорил дед. – Кланялись они дереву. Навешивали на него посуду серебряную. Несли меха собольи и беличьи. Одно слово-чудь! Своей пользы не понимали…

Любили они, видно, такие прогалины, на какой мы сидим, под свои мольбища приспосабливать. Был я как-то в молодости у пермяков на мольбище. А жили они тоже чудно, не по-нашему. Кереметью мольбище называлось. Такая же вот прогалина. Народу собралось из разных деревень много. Старик один, что, видно, был среди них побогаче да посмышленее, принес с собой бусов да ленточек. Хорошо на миру-то приторговывал. Он же у них как будто и за попа был. Корову на жертву колол, какие-то наговоры нашептывал. Ну, и опять же на пиршестве по праздничному случаю ему же лучшие кусочки попали.

Так путал дед живые воспоминания с преданиями. Иванко слушал, развесив уши, и в его воображении вставали сказочные „чудаки". – Трифон Вятский сожег то дерево, которому язычники поклонялись, чтоб показать беспомощность богов их, – продолжал дед. – „Дурак ты, сказали ему кудесники, что бога сжечь хотел. Так и будет он, бог-то, в стволе сидеть пока дерево горит? Нет. Не на того напоролся! Бог в корни ушел…"

Было у „чудаков" сказание, что как вырастет среди елей да пихт березка-тут им и конец: придут белого царя люди. Пробудились это они как-то и смотрят, а белая березка стоит у опушки леса, уже выше роста человеческого. Видят, делать нечего: сбылось сказание. Собрали свое имущество, да вместе с ним в землю и закопались. А богатства у них были несметные. Часто в наших местах с давних пор то чудское серебро находят, – закончил дед свой рассказ, а Иванко и не заметил, как телка тетки Марьи от стада отбилась. Лишь слабый гул ботала указывал, в какую сторону ушла шальная телка. Интересно было Иванко послушать, что еще дед расскажет, да телку мог медведь задрать. Медведей полно в тамошних лесах, а с теткой Марьей весь век не разделаешься!

Вскочил Иванко и, перекинув кнут через плечо, побежал за телкой.

Бежит Иванко, а дедовы слова из ума не выходят. „Что это за „чудаки" такие? Откуда это у них было серебра несметное количество, когда в нашей деревне серебряный рубль или даже полтинник не у всякого сыщешь? Бывает и так, что к весне хоть зубы на полку выкладывай – во рту от них не велика польза".

За этими мыслями Иванко не заметил, как пробежал первые деревья на опушке. Вдруг его нога провалилась глубже щиколотки, он повалился вперед носом и расцарапал лицо о сухой валежник. От неожиданности, тупой боли в ноге и ссадин на лице пастушонок долгое время не мог понять в чем дело.

Опомнившись, он заметил дыру в землю. Запустил руку в дыру. Рука наткнулась на что-то твердое и гладкое.

Мелькнула мысль: „Уж не чудской ли клад?"