Читаем Уральский следопыт, 1958-05 онлайн бесплатно
Уральский следопыт, 1958-05
КЛАВА НАЗАРОВА Алексей МусатовНАЧАЛЬНИК КРАСНОЙ ГВАРДИИ A. С. СтаростинНАХОДКА Борис КозулинВОЛК Г. ШумиловНЕВИДИМЫЕ ЛУЧИ B. СамсоновУЗХМ А. Л. МагницкийПОД КОЛЕСАМИ ТАТРЫВЕРТИТСЯ МИРРАССКАЗЫ У КОСТРАФРИТЬОФ НАНСЕН НА УРАЛЕКОСТЯ-СЛЕДОПЫТ C. КрутыхО МОЕМ МУЖЕ Ч. ЛондонНЕУТОМИМЫЙ КРАЕВЕДСЛЕДОПЫТЫ СООБЩАЮТ
Серия: УС, 1958
Приключения / Газеты и журналыВ номере:
КЛАВА НАЗАРОВА Алексей Мусатов
НАЧАЛЬНИК КРАСНОЙ ГВАРДИИ A. С. Старостин
НАХОДКА Борис Козулин
ВОЛК Г. Шумилов
НЕВИДИМЫЕ ЛУЧИ B. Самсонов
УЗХМ А. Л. Магницкий
ПОД КОЛЕСАМИ ТАТРЫ
ВЕРТИТСЯ МИР
РАССКАЗЫ У КОСТРА
ФРИТЬОФ НАНСЕН НА УРАЛЕ
КОСТЯ-СЛЕДОПЫТ C. Крутых
О МОЕМ МУЖЕ Ч. Лондон
НЕУТОМИМЫЙ КРАЕВЕД
СЛЕДОПЫТЫ СООБЩАЮТ
Свердловское Книжное Издательство 1958
Еще жара – до самого заката!
И облака – легки и высоки!
И о целый день уже на элеватор
Со всех сторон спешат
грузовики.
А девушка с задорными глазами
С лица стирает выступивший пот:
– На славу поработали
мы с вами,
И потому был
Урожайный год.
А в небо резко врезаны отроги,
С утра ветрами горизонт продут,
И кажется водителю,
дороги
Его в года грядущие ведут.
Вот так пройти бы этими
годами,
Чтобы запомнить каждый
день и час,
Чтобы сказать могли мы
гордо с вами:
– А урожайной жизнь была у нас!
Алексей МУСАТОВ
Рис. С. Киприна
Назаровы жили на Набережной улице. Река Великая была рядом. Летом, выглянув в окно, увидишь, как рыбаки, застыв на скользких белесых валунах, часами удят рыбу, женщины полощут белье, мальчишки купаются, катаются на плотах, пасут па берегу коз.
Зимой реку сковывал лед, заносило снегом, и она, как паутиной, покрывалась бесчисленными дорожками, тропками, глубокими следами лыж.
Дом, в котором жили Назаровы, был двухэтажный, старый, деревянный.
Клава, ее сестра Леля и мать Евдокия Федоровна занимали одну комнату на втором этаже. С улицы в комнату вела выскобленная скрипучая лестница.
Сегодня вечером, как обычно, Евдокия Федоровна поджидала дочерей. Первой появилась младшая Леля. Худощавая, угловатая, с резкими чертами лица, она быстро вошла в комнату, бросила на кровать жакетку, сняла косынку и призналась, что на курсах опять «сумасшедший день» – экзамены и она так замоталась, что не успела даже пообедать.
– Сейчас ужинать будем, – заторопилась мать. – Только Клаву дождемся. И куда она запропастилась? Не видела?
– Не видела, но адресом не ошибусь. Где же ей быть? – усмехнулась Леля. – Куда ни пойдешь, всюду спрашивают: «Это вы сестра старшей пионервожатой? Из школы имени Ленина?» Вот уж не думала, что такая честь вожатым. В школе она, в школе!…
Внизу хлопнула дверь. По деревянной лестнице кто-то быстро поднимался, перескакивая через ступеньки и напевая.
– Вот и старшая, – догадалась мать, – через ступеньки скачет, ведь совсем уж невеста.
В комнату вбежала Клава. Невысокая, плотно сбитая, смуглая, темноглазая. Черные косы облегали ее крутой чистый лоб. На Клаве – черная юбка, белая кофточка. На затылке – расшитая узбекская тюбетейка.
– Почему не ужинаете? – удивилась Клава. – А вдруг я бы еще задержалась…
– Тогда сестру старшей пионервожатой поминай как звали. Умерла бы с голоду, – фыркнула Леля.
Поддразнивая друг друга, сестры принялись помогать матери собирать на стол.
– Вы мне, дочки, вот что скажите, – ворчливо заговорила Евдокия Федоровна. – Едете вы со мной на лето в деревню или нет?
И она принялась расписывать прелести летнего отдыха. В Сошихине, километр ах»в сорока от города, у них есть родственники. Назаровы поселятся в деревенской избе, будут пить молоко, ходить за ягодами, за грибами. Захочется – можно поработать и в колхозе: народ там радушный, хозяйство большое, крепкое, трудодень полновесный, хлебный.
– Так как, дочки?
– Я, мама, уже сказала, – ответила Леля. – Как только с экзаменами разделаюсь, на все лето в деревню закачусь. Приеду оттуда сдобная, пышненькая, с ямочками на щеках, как вот у Клашки, – и она лукаво покосилась на сестру, у которой действительно проступали на смуглых щеках ямочки.
– Ну, а ты? Ты, Клавдия, опять со своими ребятами лето проводить будешь?
– Конечно!
Евдокия Федоровна не могла понять привязанности дочери к детям. А началось это еше со школьной скамьи, когда Клава училась в восьмом классе. Тогда впервые назначили ее пионервожатой. Она постоянно возилась с ребятами, ходила с ними в дальние походы, проводила спортивные состязания, военные игры. Окончив школу, Клава поучилась немного в Ленинградском институте физкультуры, вернулась в родной город и в той же школе имени Ленина, которую закончила сама, стала работать старшей пионервожатой.
Пионеры любили Клаву, уважали ее, но все же работа с ребятами казалась Евдокии Федоровне слишком несерьезной и беспокойной профессией. Ребята ходили за своей пионервожатой по пятам, не давали ни минуты покоя, одолевали бесчисленными вопросами, неотложными делами, секретами, тайнами. Мать постоянно видела дочь в окружении школьников, которые шумели, галдели, о чем-то спорили.
«У меня бы от такой жизни голова вспухла. Сбежала бы я куда ни на есть от ребятни», – думала обычно Евдокия Федоровна.
Сейчас она с жаром принялась уговаривать старшую дочь поехать на лето в Сошихино.
Мать с надеждой и тревогой смотрела на Клаву. Та, опустив глаза в тарелку, молчала.
– Да не поедет она… – со вздохом сказала Леля. – Вижу, не зря молчит.
– Это еще почему? – удивилась мать и насупилась.
– А вот почему… Она с ребятами в лагерь едет… Начальником… на все лето.
– Правда, Клаша?
– Правда, мама. Сегодня в райкоме комсомола утвердили. – Клава с удивлением посмотрела на сестру. – Откуда тебе все это известно?
– А почему бы мне и не знать? Ребятишки каждый твой шаг знают. Сегодня пошла на реку посмотреть, как мальчишки с камней рыбу удят. Слышу, болтают они между собой. «Ты куда в пионерский лагерь едешь?» – спрашивает один. «На Горохово озеро», – отвечает другой. «А я в Рубилово». – «На Гороховом озере лучше». – «И совсем не лучше. Знаешь, кто у нас начальником лагеря будет? Сама Клава Назарова. С такой не заскучаешь. В палатках будем жить, в походы пойдем».
Вот ведь, как почта у ребят работает. Наверное, раньше твоего узнали, что ты начальником станешь.
– Исход-то какой-нибудь должен быть, – ворчливо заметила Евдокия Федоровна. – Ты, Клавдия, уже не девчонка, а для людей все «Клаша да Клаша». Бегаешь, скачешь, в прятки с мальчишками играешь. А по годам уж невеста на выданье.
– Какая она невеста, – фыркнула Леля. – Разве пионеры ее отпустят… Они Клашке проходу не дают. Как кто пойдет домой ее провожать, ребята следом. Идут, ревнуют. Одного ухажера зимой даже снежками закидали. Да нет, быть Клашке старой девой-вековухой.
С малых лет Клашу знали в городе. Это была беспокойная пытливая девочка с открытой и отзывчивой душой. Она никогда не сидела без дела, ей все хотелось узнать, выведать, во все вмешаться.
Училась она хорошо, многое схватывала на лету, жадно увлекалась книгами, но, несмотря на это, нередко доставляла учителям немало горьких минут.
В пятом классе пионеры избрали Клаву Назарову звеньевой. Вскоре ее звено приобрело шумную известность. Все у них шло не так, как у других. То пионеры выследили спекулянток на базаре и сообщили об этом в милицию, то обнаружили в одном из домов на окраинной улице девочку-сироту, которую тетка не пускает в школу, и сообщили об этом в РОНО.
Иногда ночью Клава приводила своих ребят к городскому кладбищу и заставляла каждого пройти по нему из конца в конец. При этом уверяла, что так легче всего узнать, не трус ли пионер, и помочь ему воспитать в себе силу воли и храбрость.
Как-то раз летом звеньевая вместе, с пионерами забралась в чужой сад. В самый острый момент она вдруг незаметно исчезла, оставив свою «армию» на произвол судьбы.
– Зачем ты нас бросила? – с обидой спрашивали ее потом ребята.
– А посмотреть, как вы будете без вожака действовать, – засмеялась Клава. – Выбрались без меня, в руки никому не попали, вот и хорошо.
С восьмого класса Клаву назначили отрядной пионервожатой.
Младшеклассники души не чаяли в своей вожатой.
…На лестнице послышались шаги, потом раздался осторожный стук в дверь.
Евдокия Федоровна поднялась из-за стола, выглянула в сени.
На лестничной площадке стояло несколько мальчишек.
– Вы зачем это на ночь глядя? – недовольно справилась Евдокия Федоровна.
Мальчишки переглянулись и вытолкнули вперед приземистого паренька лет тринадцати с облупившимся носом.
Это был тот самый мальчишка-рыболов, который рассказывал на реке, что начальником Рубиловского пионерлагеря будет сама Клава Назарова.
– Нам бы Клашу, – неуверенно сказал мальчишка, поддергивая обтрепанные штаны.
– А может быть, Клаву Ивановну?
– Ага, Клаву Ивановну, – торопливо согласился паренек, – нам спросить оадо…
В сени вышла Клава.
– В чем дело, ребята?
– Клава Ивановна, – обрадовался вихрастый делегат, кивая на приятелей. – Мы вот все из Рубиловского лагеря. А вы у нас начальником будете. Так мы спросить хочем. Военные походы летом будут?
Клава вгляделась в мальчишку – это был Петька Свищев, сын школьной уборщицы, довольно беспокойное и неугомонное существо. – Думаю, что будут… – Так мы, Клава Ивановна, оружие захватим?
– Оружие?
– Ага… У нас тайный склад есть. Винтовки со штыками, пулемет… Пушка и а колесах. Мы сами сделали.
– Пулемет… пушка, – прыснула из-за сестриной спины Леля. – Ох, вояки! Так это вы вчера шум подняли? Всех коз на пастбище трещотками перепугали. Вот уж хозяйки ругались…
Петька отвел глаза в сторону: рассказывать о вчерашнем бесславном военном сражении совсем не входило в его планы.
– А кто у вас начальник оружейного склада? – с серьезным видом спросила Клава.
– А… а у нас нет начальника… – признался Петька. – Просто все у меня под крыльцом лежит.
– Так вот, Петя. Назначаю тебя начальником оружейного склада. Завтра в двенадцать ноль-ноль доставишь все оружие к райкому комсомола.
– Есть доставить в двенадцать ноль-ноль, – с готовностью согласился Петька, довольный тем, что история с козами забыта.
– А сейчас отбой! И по домам, спать! – приказала Клава, подталкивая гостей к выходу. – Завтра едем в лагерь.
Ребята ушли.
– Ну, вот, и начинается веселое лето, – засмеялась Леля, – захороводят они тебя, товарищ старший пионервожатый, не отдохнешь. Все лето провозишься с ними.
И Леля оказалась права: 1941 год стал тяжелым годом не только для пионеров города Острова, но и для всей страны.
Двадцать второго июня началась война. Дня через три после ее начала вече-ром Клаву разбудил Петька Свищев и сообщил, что па Остров уже сбросили несколько фугасок, подожгли железнодорожную станцию и повредили водокачку. Жители города ходят рыть окопы, а из комсомольцев создали истребительный батальон для борьбы с воздушным десантом противника.
– С каким десантом? Откуда ты все это знаешь? – удивилась Клава.
– А… я… мы… ну, наше звено словом… Мы в разведку ходили, – признался Петька. – Все видели, все слышали. Сейчас в городе только о десанте и говорят…
– А приказ о разведке был? – спросила Клава.
– Так мы же… мы, как лучше, хотели, – сконфуженно забормотал Петька и умоляюще посмотрел на вожатую. – Клава Ивановна, а давайте и мы истребительный отряд создадим. Я уже и ребят собрал… – он отдернул полог палатки, и Клава увидела с десяток пионеров.
– Вот они… Мы слово дали – ничего не бояться. Вы нам, Клава Ивановна, только оружие достаньте. Хотя бы винтовки… Одну на двоих. Как только десантников па Остров сбросят, мы с тыла и ударим…
Все это Петька выпалил залпом и покосился на приятелей: так ли, мол, он рассказал об ихнем сговоре или в чем ошибся.
Пионеры одобрительно загудели и принялись убеждать Клаву, что борьба с воздушным десантом им по плечу: они знают около города каждый кустик, каждый овражек и так ловко замаскируются, что никакой десантник их и не заметит. Только бы вожатая раздобыла им оружие.
– А почему же ограничиваетесь истребительным батальоном? – усмехнулась Клава. – Почему бы вам всем лагерем не отправиться на фронт? Чем вы не бойцы?
– Так малыши будут мешать! – не чувствуя подвоха, пожаловался Петька.
– Ах, да, я и забыла. Хорошо, мы обо всем этом подумаем. – А сейчас, ночные разведчики, спать, спать. До подъема еще далеко…
Пионеры разошлись по палаткам.
Утром, задолго до побудки, над лагерем загудели самолеты. Клава, почти не спавшая всю ночь, выскочила из палатки и задрала голову к небу. На восточной стороне его, где уже вовсю разгоралась заря, никаких самолетов не было видно. Клава с тревогой взглянула на запад. Гул моторов приближался, нарастал, становился угрожающим, зловещим.
Неожиданно из просвета между облаками вырвался самолет, от него отделилась черная капля и стремительно полетела вниз. Затем грохнул взрыв. Тугая волна воздуха прошла через лагерь. Зазвенели стекла, всполошенно закричали пионеры. Клава бросилась к ребячьей спальне. Навстречу ей бежал тучный лагерный врач.
– Изверги! Варвары! – кричал он, грозя кулаками вражескому самолету. – Бомбить пионерский лагерь!…
– Куда попала бомба? – тревожно спросила Клава.
– В продовольственный склад… Засыпало все продукты.
Клава ворвалась в спальню. Малыши, не понимая, в чем дело, плакали, громко звали матерей. Те, кто постарше, выпрыгивали в окна, выбрасывали подушки, чемоданы. Между коек бестолково суетились вожатые, отрядов.
– Лагерь! Слушай мою команду! – перекрывая шум, властно крикнула Клава. – Все по своим кроватям!
Когда паника немного улеглась, вожатые стали выводить ребят звеньями и рассредоточивать в лесу.
На большом расстоянии одна от другой раскинули брезентовые палатки, замаскировали их зелеными ветками. Старшие ребята организовали посты – лежали в кустах на пригорке и в бинокли наблюдали за небом. Когда показывались вражеские самолеты, горнист играл тревогу, и все прятались в укрытия.
Многие пионеры хотели во чтобы то ни стало попасть домой. Петька Свищев также упрашивал Клаву отпустить его в город: там, наверное, тоже бомбят, а он непременно должен записаться в какую-нибудь спасательную команду.
Глаза у Петьки были тоскливые, он постоянно поглядывал на небо, прислушивался, и Клава понимала, что еще день-другой, и уже никакая сила не удержит мальчишку в лагере.
