Читаем Уральский следопыт, 1958-09 онлайн бесплатно

Собрание

Владимира Павловича БИРЮКОВА

В номере:

СЛАВА НЕ УМИРАЕТ Сергей Прага

ОГНЕННЫЙ ВОЗДУХ Из рассказов о семилетке

МЕЧТЫ ВЕЛИКОГО МЕЧТАТЕЛЯ Н. Пастухов.

О СНЕЖНОМ ЧЕЛОВЕКЕ Из индийского журнала

НАШИ ЗЕМЛЯКИ И. Юдин. М. Юрнн

ЗОЛОТОЙ КРЕСТ Ю. Левин. Н. Мыльников

ГОРА-НЕВИДИМКА Г. Михайлов

НА ЦЕЛИНЕ Ол. Николаев

УРАЛЬСКИЕ НАЗОВИ Вл. Бирюков

СОКРОВИЩА СТАРОГО СЛЕДОПЫТА Итоги литературного конкурса

ЧЕРЕЗ УРАЛ Александр Дюма

БЛОКНОТ ЛЮБОЗНАТЕЛЬНЫХ

Чистым снегом вся земля покрыта,

И, вперед шагая по лесам,

Два курносых смелых следопыта

Свежий след читают по складам.

– Кто прошел? Взволнованные лица.

Пусть ответ неполностью готов,

Первая читается страница

Самой сложной азбуки следов.

Два курносых смелых следопыта

Смотрят вопросительно на снег:

Кто сказал, что все уже открыто?

Может, шел здесь снежный человек?

Сергей ПРАГА Рисунки Ю. Ефимова

Окончание. Начало см. в N 8.

15. Снова сомнения

Весть об удивительной находке Глеба облетела всю школу. Глеб снова и снова рассказывал о встрече с Махаткиным, о ремне, показывал полуистлевший акт, вложив его меж двух листов плексиката.

Документ этот побывал и в кабинете директора, и в учительской, и в комсомольском бюро. На старую бумагу смотрели с уважением, хвалили Глеба за сообразительность. Даже Эльпида Панкратовна прониклась уважением к следопытам и вполне серьезно сказала: «Хотите, я дам записку к старшему инспектору криминалистической лаборатории, там смогут восстановить весь текст акта». Но Глеб так посмотрел на нее, что любые дальнейшие разговоры с нею на эту тему исключались. А затем, к огорчению Глеба, никто не просился пойти с ним разыскивать знамя, спрятанное под деревом. Только спрашивали, где бы могло быть это дерево, и сочувствовали. Глеб даже засомневался: верно ли, что найденный акт заслуживает внимания? Как жаль, что Костин дядя уехал! Старый военный человек, конечно, знает, что такое боевое знамя, и подскажет, как поступить. Глебу хотелось потолковать с глазу на глаз и со Светланой. Но она все дни будто избегала его, а, встречаясь, говорила о всяких пустяках.

Как-то из школы они пошли вместе. Сначала молчали. Наконец, Глеб не выдержал, резко остановился и в упор спро: сил ее:

– Что ты думаешь об акте? Найдем знамя? Никто еще не сказал: «Глеб, давай искать». Будто речь идет не о знамени, а о каком-то пустяке.

– Видишь ли, – спокойно ответила Светлана, – установить фамилию неизвестного героя с виду было трудно, а оказалось, даже неинтересно. И с памятником легко. Памятник поставим. А со знаменем… И Жора, и Коля правы, что со знаменем сплошные «иксы»: фамилий нет, названия села нет, даты нет…

– Они были, но стерлись, – угрюмо проворчал Глеб.

– Конечно, были. Но теперь-то нет? Нет! Ну что можно делать с этим актом? Я за то, чтобы искать, но… сам посуди: письма писали всем классом, средства собрала вся школа. А здесь? Ведь одни следопыты не пойдут «неведомо куда, искать неведомо что»?

– Значит, нечего искать? – спросил Глеб сердито.

– Давай подождем. Может быть, о знамени нам напишет кто-нибудь из оставшихся в живых бойцов взвода.

– Сидеть у моря, ждать погоды? – Глеб состроил презрительную гримасу. – Я тебя не узнаю, Светлана.

Они едва не поссорились. Но Светлана сумела успокоить Глеба. Имя погибшего было установлено. А работа штаба следопытов ведь только начиналась. Каждый день девятому «Б» классу почтальон приносил письма. Ответили Омск и Томск, четыре Артемовска, Ленинакан, Тбилиси, Благовещенск в Башкирии, Сталинградский Городище и Балашевская Елань. С карты СССР сняли одиннадцать флажков, а Жора в дневнике отметил: «Разыскиваемых товарищей не оказалось».

Но девятиклассники из Пензы, из Баку, Горького, Куйбышева и Кировабада прислали сведения о Ржанове, Опочкине, Лопушине, Гвоздеве и Арсенове – все эти бойцы погибли в тысяча девятьсот сорок первом году. Следопыты получили биографии воинов, фотографии. Смотришь на крошечные портреты, и сердце щемит. Почти все красноармейцы были совсем юными, головы острижены, у каждого значок «КИМ». Давно это было, и ие верилось, что всех их нет уже в живых. Биографии у всех были похожие: родились в одном году, учились и по призыву пошли служить в Красную Армию. Сын механика МТС Ефим Опочкин мальчишкой увлекался голубеводством – гонял голубей; бакинец Ваня Гвоздев любил водный спорт, а Максим Лопушин был заядлым филателистом. Уходя в армию, он оставил дома коллекцию марок. Мать Максима обещала прислать коллекцию следопытам Приреченской школы. С карты убрали еще пять флажков. И вскоре пришло письмо из Кизляра, о котором специально сообщили в бюллетене. Учащиеся девятого «Б» Кизляр-ской школы сообщили: Кузьма Дмитриевич Дергачин считался убитым, а потом нашелся – оказался живым и здоровым, заслужил звание Героя Советского Союза, сейчас работает главным архитектором исполкома города Доменска. Кизлярцы писали:

«Дорогие друзья! Вы подсказали хорошую мысль. Мы решили у себя в актовом зале школы установить мемориальные доски с именами бывших наших учеников, получивших звание Героя, и имена тех, кто пал смертью храбрых, защищая Родину. Отец Кузьмы Дмитриевича, персональный пенсионер, написал своему сыну в Доменск, ждите вестей оттуда…»

Письма из Доменска ждали, ждали очень долго. Зато пришло не письмо, а целый пакет, увесистый, с сургучными печатями. Глеб вбежал в класс, крича, как ребенок: «Заказная бандероль! Из Доменска!»

Когда разорвали плотную бумажную обвертку, все увидели толстый альбом и серый, не заклеенный конверт. Со всех сторон к альбому потянулись руки. Глеб строго сказал:

– Отставить! – и, улыбнувшись, добавил: – Давайте сперва прочтем письмо, а потом посмотрим… Читаю: «Товарищи следопыты! От отца я получил копию вашего письма ребятам Кизляра. До сих пор я был уверен в том, что наш командир взвода лейтенант Станислав Федорович Петров жив. Печально, очень печально…»

– Пет-ров? – с недоверием переспросил кто-то. – Ведь он Антров?!

– Петров! – строго повторил Глеб и продолжал: – «Ваше решение очень хорошее. И поскольку вы работаете над историей нашего подразделения, пересылаю альбом своих зарисовок. Тут набросаны портреты и лейтенанта, и наших бойцов, картинки красноармейского быта, отдельные моменты первых боев. Храните альбом. Посылаю вам также свою фотографию и краткую биографию. Товарищи следопыты, если у вас возникнут вопросы, пишите мне, постараюсь ответить на них».

Все сгрудились над альбомом. Только Глеб, подчеркивая свою выдержку, поглядывал на альбом со стороны и старался читать биографию Дергачина:

– Учился… по призыву пошел в армию. Собирался демобилизоваться, мечтал об учебе, но грянула война… Первые бои, трагичные дни отхода на восток, тяжелое ранение… Добродушный лесник, подобравший умирающего… Добрая лес-ничиха, выходившая молодого воина… А потом тяжелый путь по лесам к Гродненской пуше, где хозяевами были советские партизаны… За успешное выполнение заданий командования присвоено звание Героя Советского Союза… После демобилизации поступил в институт. В данное время работаю в Доменске… Женат, двое детей…»

Дольше всех рассматривал альбом Коля. Не без зависти рассматривал он смелые, броские рисунки карандашом и акварелью. «Эх, мне бы так», – думал он, бережно листая страницы, и вздохнул.

– Его сохраним, а в историю взвода я постараюсь кое-что перерисовать…

Затем Глеб прочитал вслух биографию Дергачина.

– Мне непонятно, – удивился Толя. – Он уже не Антров, а Петров? Как же так? Или на карточке не его жена, или…

– Или, или, – сердито передразнила его Дина. Она и сама была смущена не меньше остальных. – Муж и жена имеют право носить каждый свою фамилию. Может быть, он – Петров, она – Антрова?

Жора, что бы ни делал, всегда бурчал себе под нос, будто разговаривал сам с собою. И сейчас, раскладывая по папкам последнюю почту, он шевелил губами, что-то шептал и загибал на руке пальцы. Ему не хватило пальцев.

– Шестнадцать… Петров семнадцатый. Пятьдесят восемь с половиной процентов…

– Ты что, Жора, считаешь? – поинтересовался Дима.

– Взвод! – коротко ответил Жора. – Его сильно потрепало. – Он подошел к географической карте, пересчитал флажки, поманил к себе Диму. – Видишь? Осталось десять. Дергачин – одиннадцатый, Махаткин – двенадцатый. Погибло пятьдесят восемь с половиной процентов. Больше половины.

Этот подсчет нагнал еще больше уныния на следопытов.

Как же все-таки? Антров или Петров?

Тбилисцы прислали ребятам ответ на запрос об Антровой: Тамара Алексеевна в сорок четвертом году выехала в Алма-Ату. А архив Министерства обороны коротко уведомил следопытов: «Лейтенанта Станислава Федоровича Антрова в списках погибших нет».

Тогда Дина написала письмо девятиклассникам первой школы Алма-Аты и просила их поискать Тамару Алексеевну Антрову, а Коля взялся за составление запроса в архив Министерства обороны. На этот раз штаб просил выслать сведения о лейтенанте Петрове, командире взвода Н-ского полка.

16. Охладели

«Каждое диво – три дня в диво», – гласит пословица. О находке Глеба очень быстро говорить перестали. Редко кто интересовался: «Ну, как со знаменем?» А. следопыты помалкивали. Они уныло, и почти ни на что не надеясь, ждали: может быть, кто-нибудь из бойцов взвода, из тех, кто еще не отозвался, сообщит о знамени какую-нибудь подробность. Только одна Дина каждый день, уединялась с Глебом где-нибудь в сторонке, шепотом спрашивала его:

– Ничего не надумал?

– Ты пойми, – убеждал ее Глеб, – нам написали: Полога и Кедровский пропали без вести. Значит, они погибли тогда, когда сообщить родным об этом не было возможности. Это, наверное, произошло за линией фронта. Стало быть, о знамени они никому не сообщили. Вот если бы нам расшифровать имя, отчество и фамилию члена партии, подписавшего акт, тогда бы мы написали в ЦК КПСС и попросили бы сообщить, где такой-то, получивший партбилет номер икс-икс-семь-икс-сорок пять. И если бы нам ответили, что он жив, мы поехали бы и нашли знамя. Главное, расшифровать… А имен так много. Который день думаю, а ни одного не могу подобрать.

Дина сочувственно кивала головой. Она теперь была единственной сообщницей Глеба, старалась проникнуть в тайну акта, может быть, даже больше, чем он сам.

Дина всегда была мечтательницей. Ни один из педагогов не помнил, чтобы Дина когда-нибудь напросилась бы отвечать урок или подняла бы руку. Когда учитель входил в класс. Дина замирала в спокойной позе. Ее большие круглые глаза смотрели в пространство, на губах застывала полуулыбка. И трудно было понять, слушает она или думает о постороннем, не относящемся к уроку. Но, когда ее вызывали к доске, Дина отвечала только на пять.

Стоило на уроке назвать ее фамилию, она тихо ахала и медленно поднималась, словно только что разбуженная ото сна. Толя Гаурзак, увлеченный автомобилист, подтрунивал над ней: «У Дины позднее зажигание». Дина была мечтательницей, много читала о военных приключениях, о путешествиях, о географических открытиях, о пограничниках. В кружок следопытов Дина записалась потому, что ее привлекали походи, бивуаки у костра, приключения и открытия.

Глебу давно бы обратиться к ней: «Дина, будем искать знамя?» Она с радостью согласилась бы. Но Глеб рассчитывал на парней, а самой напрашиваться – Дина стеснялась…

Как-то вечером, когда Глеб уже собирался лечь спать, Дина примчалась к нему радостная, возбужденная. С таинственным видом она показала тол-гтый потрепанный журнал.

– Глебка! Это я выклянчила у Тоси-ной бабушки. Это «Православный календарь». В нем все-все имена, какие есть на свете. Давай посмотрим. Может, найдем имя и отчество того «Белок…»?

Друзья тщательно просмотрели длинный список мужских имен на «А» и «С». Но решить было трудно: «Сера…» – Серафим или Серапион, а «Андри…» может быть и Андрианович и Андриасович.

Еше трудней было с фамилией: можно придумать сотни, начинающихся на «Белок…» – от Белокукушкина до Белоконя.

– Если бы достать карту-десятикилометровку, – вздохнул Глеб. – Махаткин говори!: «После того боя шли дней пять и еще день несли раненого». Сколько километров они могли проходить в день? Пусть двадцать, через силу – тридцать. Я на карту нанес бы пещеру, от нее, на запад отсчитал бы сто тридцать – сто пятьдесят километров и обошел бы все села… Эх, Динка, почему ты не парень?

И на следующий день Дина принесла карту. Где только она ее достала? Большущее полотнище – на нем тысячи городов и сел, обведенных и подчеркнутых жирными линиями красного карандаша. Когда Глеб развернул карту, у него даже дыхание перехватило. А Дина с гордостью посмотрела на него, но застеснялась и скороговоркой пролепетала:

– То, что ты хотел, – десять километров в сантиметре. Эта карта историческая. На ней делали отметки в годы войны по сообщениям Совинформбюро… Между прочим, только что встретила Костю. Его дядя приехал. Сходи к нему.

Глеб пошел.

Николай Николаевич внимательно слушал юношу, кратким «так… так» подбадривал его, долго и, как показалось Глебу, подозрительно долго рассматривал акт и план на обороте документа. Глеб настороженно ждал, что скажет старый полковник.

Николай Николаевич видел: искать знамя по акту, без названия населенного пункта, в котором он был составлен, – дело почти безнадежное. Так же нелегко узнать по пяти начальным буквам фамилию. А просто «обойти села», как предлагал Глеб, – тоже едва ли будет результат: война стерла с лица земли тысячи сел, а хата, что на плане, могла быть сожжена, разбомблена, и дерево могло не сохраниться. В войну срубить дерево, хотя бы на костер, – пара пустяков.

Полковник раздумывал: «Что же ему сказать?» Не хотелось обескураживать и разочаровывать этого следопыта с умными глазами.

Наконец, Николай Николаевич проговорил: