Читаем Уральский следопыт, 1958-03 онлайн бесплатно

Е. Аблин

На металлургическом заводе

Гравюра на линолиуме

Ежемесячный журнал для детей и юношества.

орган свердловского отделения союза писателей

и Свердловского обкома ВЛКСМ.

№ 3 ИЮНЬ 1958

В номере

ЮНЫМ СЛЕДОПЫТАМ УРАЛА С. А. Степанов

ОДНОЙ ДОРОГОЙ Кл. Рождественская

УРАЛЬСКИЙ ЦЕМЕНТ К- Стешенко

РАССКАЗЫ ЗИМОВЩИКА Евгений Коковин

СЛАВНЫЕ ИМЕНА

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШУРЫ Светлана Шелехова

ЗАГАДОЧНЫЙ ОСТРОВ ЧТО НАДО ИСКАТЬ

ШАДРИНСКАЯ НАХОДКА

УНИКАЛЬНАЯ ПТИЦА Н. Никонов

ЗАПАДНАЯ КАРЬЕРА Алексей Быков

СИГНАЛ В НЕИЗВЕСТНОЕ Проф. А. А. Малахов

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО КНИГАМ

Ты завершил учебный год.

Ты вправе отдохнуть,

Рюкзак за плечи

И в поход!

Смелее'.

В добрый путь/

Шагай дорогою мечты

За синие хребты,

Наследник – ты,

Хозяин – ты,

Их будущее – ты.

И вот наградой из наград

Тому, кто смел душой,

Заветный клад,

Несметный клад

Отдаст Урал седой!

Проникнись мужеством его

И воедино слей

Биенье сердца своего

И Родины своей.

Свердловское Книжное Издательство 1958

В походе. Фото В. Дизнова.

Мои дорогие юные друзья!

Наша страна находится в полосе больших свершений. Народы Советского Союза успешно решают грандиозные задачи, поставленные Коммунистической партией, строят коммунизм.

Неузнаваемо преобразился лик страны за сорок лет Советской власти. Замечательные заводы, мощные электростанции, миллионы гектаров поднятой целины, освоенные и обжитые районы Дальнего Севера, десятки новых горнорудных районов – все это сделано и открыто руками ваших старших братьев и отцов.

Все меньше и меньше остается на карте государства «белых пятен». Многие завидуют, что не им пришлось стирать эти пятна, думают, что в жизни уже.мало простора для героических подвигов, романтических открытий, замечательных свершений.

Но так ли это? Ведь «белые пятна» – понятие относительное. Это не только те места, куда не ступала нога человека. Белым пятном можно назвать место, хотя и давно обжитое, но слабо изученное в каком-либо отношении. Вспомним, что издревле населены и обжиты районы Южного Урала, но только недавно здесь открыто замечательное Соколовско-Сарбайосое железорудное месторождение. И это далеко не единственный пример. А многое ли мы, например, знаем о запасах строительных материалов в Ирбитском районе, о наличии радиоактивных минералов, скажем, в Серовском районе?

Кому, как не вам, будущим геологам и географам, строителям и охотоведам, придется стирать с карты края такие белые пятна! Большие и замечательные открытия еше ждут вас в жизни.

Но вы и сейчас можете принести много пользы стране своим активным познанием родного края. Учитесь по-хозяйски смотреть на все, что окружает вас. Многим строительным трестам области крайне необходим хороший песок для приготовления бетона, железобетона, штукатурки. Нижний Тагил сидит буквально на голодном пайке – ему не хватает песка. Многим заводам нужна хорошая глина, нужны известняки. Я уже не говорю о том, как важно было бы найти признаки новых месторождений радиоактивных минералов, нефти, угля, меди.

Такое же положение не только в Свердловском экономическом районе, но и в других районах края.

Учитесь смотреть под ногами! Готовьтесь стать полноправными хозяевами своей страны. Вглядывайтесь зорким, следопытским глазом в каждую пядь родного района, маршрута своего туристского путешествия. Помогайте науке и производству своими следопытскими подарками: пусть небольшими, но важными открытиями и находками. Будьте активными строителями коммунизма!

Мы на горном подъеме

идем со страховкой,

в крепкой связке друг с другом

идем.

Не ходи по горам,

не запасшись веревкой,

неизведанным,

трудным,

опасным путем…

Невзначай из-под ног

обрывается камень,

или хрустнет неверный,

подтаявший лед…

И почувствуешь вдруг

пустоту под ногами,

и на миг твое сердце замрет.

Но еще

не оправился ты от испуга

за свою

по откосу скользящую жизнь.

как почувствовал руку

соседа и друга

и услышал над ухом:

– Держись!

На веревке простой

над бедой неминучей

ты повис,

но уверен уже наперед,

что сосед

тебя вытянет снова

на кручу,

ободрит

и вперед подтолкнет.

Кл. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ

Рис. В. Васильева

Продолжение. Начало см. в № 2.

Наутро отец разбудил Александра. – Восьмой час. Пора!

– Я не пойду.

– Это как так, «не пойду»? Ведь сам горный зовет.

– Нечего там делать. И тебе не советую.

Иван Андреевич отошел. Сын ответил таким тоном, что уговаривать было бесполезно.

– Ишь, какое дурацкое рассуждение: «Нечего там делать». Вот возьмут, да и прикроют завод, тогда завоешь с голоду.

– Да будет уж тебе, – остановила его Марфа Калинична. – И без него решится. Пусть парень поспит.

– Вот ты всегда мне наперекор идешь, – вспыхнул Иван Андреевич и, уходя, так хлопнул дверью, что задребезжали стекла.

Его не было часа три. Вернулся веселый, бодрый, будто спрыснутый живой водой.

– Завтра работать! – сообщил он, едва переступив порог.

– И много встало под белый флаг? – Александр искоса поглядел на отца.

– Все пошли… Две тысячи четыреста, говорят…

– Немного же этих всех-то. Две тысячи четыреста – четверть всего народа. Зря, отец, потянулся за ними.

– Тебя не спросил.

– Зря, зря, – повторил Александр с укором. – Отступать – так отступать со всем народом, организованно. А ты слабину выказал перед начальством: «Примите ради бога, хоть на что согласен». А еще ветеран войны, георгиевский кавалер.

Иван Андреевич против обыкновения не одернул сына, сказал только, сердито махнув рукой:

– Тебе хоть кол на голове теши, а ты все свое. При чем тут георгиевский крест?

Весь этот день у Жигулевых было тихо. Иван Андреевич, надев очки, долго перелистывал свою замусоленную расчетную книжку. Потом на видное место повесил рабочую одежду, подтянул кверху медные гирьки часов и лег спать.

Яша вернулся домой позже Александра. Живо раздевшись, юркнул под одеяло.

– Чем это от тебя несет? – спросил Александр.

– Ничем. С Петькой Ширинкиным пузырьки с лекарствами разбирали, может, от этого…

– Иди, помойся.

Яша покорно отправился к рукомойнику. Долго отмывал руки и все-таки, когда воротился, брат сказал:

– Открой дверь! Невозможно дышать. Как в больнице.

Яша распахнул сени и, отодвинувшись к дальней стенке, примолк.

Немного погодя Александр вышел на крыльцо курить. В ворота кто-то осторожно стукнул три раза. Это был условный стук. Борис Абросимов был в пальто, с узелком в руке.

– Ночевать пустишь? – Голос был необычно возбужден. В первую минуту Александр подумал, что Борис выпил.

– Я ушел из дому.

– Совсем?

– Полагаю, что совсем, – с расстановкой и будто с усилием проговорил Борис. – Яшка спит? Ну, вот я тут с краю примощусь. Подушки не надо. Ложись, ложись. Ты не спал еще?

– Не спится. Как подумаю, что завтра идти…

– Я тоже. Ту ночь совсем не спал. Твой отец вставал под белый флаг?

– Вставал. Он дня не может прожить без завода.

– А мой плясать готов. Из-за этого у нас сыр-бор разгорелся…

Случай, который вынудил Бориса Абросимова уйти из дома отчима, произошел после утреннего сборища около заводоуправления. Щукачев вернулся оттуда довольный. Вечером, усаживаясь за стол, сказал загадочно:

– Они думали, что по-ихнему выйдет. Нет, люди тоже при своем разуме.

– К чему клонишь? – спросил Борис. Он был взвинчен прошлой бессонной ночью, когда из-за ливня не удалось собрать сходку, и тем, что нехорошо кончилась забастовка и теперь отчиму есть основание для злорадства.

Старик вскинул лохматые брови, будто удивился, что заговорил вдруг пасынок, всегда молчавший при нем.

– Теперь попляшете. Одного разбойника упрятали за решетку, и всех туда же укатают, кто против бога и царя.

– Пусть попробуют.

Щукачев остановил на Борисе долгий сверлящий взгляд и отвернулся.

– Что глядишь? – насмешливо спросил Борис. – Испепелить хочешь? Руки коротки.

– Дерзишь? Смотри у меня…

– Что «смотри»? На плетку надеешься? Прошла та пора. Не выйдет.

– Я знаю, что делать с тобой.

– Да уж не грози, не грози, – поспешно сказала жена, видя, как побледнел сын.

Щукачев выскочил из-за стола и замахнулся на нее.

– Молчи, кикимора! И ты голову подняла?…

– Ты мать не обзывай, – с угрожающим хладнокровием проговорил Борис, подступая к отчим у.

Мать, перепугавшись, встала между ними.

– Молчи, сынок. Отойди от греха, отойди. – И сама повернулась к мужу. – Бей, бей! Мало меня тиранил, мало меня позорил, бессовестная ты рожа. И не стыдно ребят. Смотри, как душа у них трепещется.

В углу, сбившись в кучку, стояли два мальчика и девочка. Пугливо смотрели они за тем, как отец, потрясая кулаками, наступал на их брата. Пересилив себя, Щукачев сказал:

– Отныне чтобы духу твоего здесь не было. Убирайся к семи чертям.

Он вышел. Борис стал укладывать вещи. Мать заплакала.

– Не уходи, Боренька, скрепи сердце. Да хоть бы нам годок без него пожить! Да нет, не сбудется. Он еще конь конем, а зубы у него лошадиные. Видно, так и жить нам вечно под грозой… Не уходи, Боренька. Я упрошу, уж в ногах у него поваляюсь.

Борис молчал. Он понимал, что с его уходом еще безотраднее будет жизнь семьи. Старик при нем остерегался давать волю рукам. Но жить так больше он, Борис, не может. Еше немного, и он готов решиться на что угодно.

– Я ухожу, мама. Не упрашивай. До наступления полной темноты Борис просидел в огороде, а потом отправился ночевать к Жигулевым.

Но, когда Иван Андреевич поднялся с постели, его уже не было.

Часы показывали пять, и тишину нарушил знакомый, тысячу раз слышанный басовитый гудок. Иван Андреевич встрепенулся, вытянул шею и, не дыша, ловил, впивал голос завода. Потом, захлопнув окно, побежал в сени, к сыновьям.

– Свистит! Что вы дрыхнете?

Марфа Калинична проворно завязывала в большой красный платок завтрак мужу. В карман замасленного пиджака сунула бутылку с молоком. Иван Андреевич ушел. Она принялась поднимать сыновей:

– Вставайте, ребятки, вставайте! Яша долго мотал головой, отгоняя сон.

Одевшись, начал искать фуражку. На вешалке ее не оказалось. Он расшвырял всю обувь под ногами – не нашел. Присел на порог.

– Что сидишь, как сыч? Ищи! – накинулась на Яшу мать. – Ой, уж много времени! Зойка, беги-ко в амбар, там где-то Сашкина фуражка валяется. Пусть хоть ее надернет.

Зоя принесла смятую, засаленную, всю опутанную паутиной фуражку. Хмурясь, Яша осмотрел ее снизу и сверху. По виду она ничем не отличалась от его, прежней. Только подкладка была погрязнее, да козырек весь потрескался, но зато верх был в полной исправности. Старая Яшина не однажды побывала в руках Ипата Трушкова и потерпела некоторый урон. Как-то в ярости он нарочно прожег цигаркой дырку на самом видном месте.

– Иди ты, иди, – нетерпеливо сказала мать.

С улицы доносилось мычание и позвякиванне колокольчиков. После ночного дождя было прохладно, в колеях дороги поблескивали лужи.

Выпустив корову, Марфа Калинична постояла,у ворот, глядя, как Манюрка, шлепая по грязи босыми ногами, размахивала хворостиной среди разношерстного, медленно шагающего стада.

Неподалеку, стоя у ворот двухэтажного деревянного дома, также следила за своей коровой и соседка Марфы Калиничны – Степанида Ширинкииа.

– Слыхала, что вчера у мастера Крапивина стряслось? – начала она сразу. – Бутылку карболки в окно швырнули какие-то фулиганы. А он вчера именины праздновал. Гостей понаехало множество. Сам управитель был с женой. И на столе всего-всего было понаставлено. А как бутылку фуркнули, все разбежались. Душник! Карболка ведь, она шибко въедливая. Сам-то Крапивин рвет и мечет: «Не я, слышь, буду, если не разыщу разбойников».

Марфа Калинична всхлопала руками по бокам:

– Кто же осмелился на такого человека подняться? Все угощения перепортили. А теперь что? Кто это устроил, руки, ноги на месте не оставил?

– Оставили, девка-матушка, оставили. Слышь, у дороги возле дома фуражку чыо-то подобрали. Измазанная такая, с дырочкой наверху. По этой фуражке и будут доискиваться. Мои ребята хоть, слава богу, не в литейной робят, да и оба кепки носят. Зелен еше умок у ребят, ох, зелен…

У Марфы Калиничны мысль тотчас перекинулась на Яшу. Неужели это он вытворил? Не подавая вида, сказала на всякий случай:

– Вчера Яшка весь вечер просидел дома. Отец его в большой- угрозе держит.

Придя в избу, Марфа Калинична опять заставила Зою искать пропавшую фуражку.

– Ищи! Может, в сенях завалилась. Неужто он на такое дело решился?

– Мама, – зашептала Зоя, – это он, Яшка, ей-богу! Я прибирала постель в сенях, так от нее шибко пахло лекарством. Как в больнице. Вот нюхни, нюхни! – Зоя поднесла к матери Яш кину подушку.

Марфа Калинична в ужасе схватилась за голову.

Открыв дверь, Яша с отвращением ощу-тил застарелый запах перегорелой земли, и, чем ближе подходил к своему рабочему месту, тем удушливее и нестерпимее становился воздух. Вокруг все было как прежде. Словно люди эти и не оставляли цех на целую неделю, не кричали: «Бросай работу!», не шумели на площади перед конторой, властно кидая прямо в лицо горному: «Вот наши требования!»

– Ну, малость отдохнул? – спросил Окентич, подойдя к Яше. – Я на рыбалку все-таки два раза сбегал. Опять приходится робить. – Окентич вздохнул. – Нет, видно, кому суждено землю перегребать, тот до скончания века будет в ней пурхаться… Ждана жалко. Добрый мужик. Ты как ушел от нас, фараоны вскорости явились. Все перешвыряли, но ничего, слава богу, не нащупали…

В отдалении показалась сухопарая фигура в черных бурках. Окентич незаметно повел глазом в его сторону.

– Сегодня наш Горыныч весь налит злобой. Но молчит. Глазами только зыр-кает. Ищет виновника. А где его найдешь? Говорят, ребячья фуражка с дырочкой наверху. – Окентич скользнул глазом по голове Яши. – Будет на тебя напирать – ты не бойся. Раз не ты сделал…

Не договорив, он поспешил к своим опокам. Яша принялся подтаскивать к крану остывшие отливки.

Минут через десять его вызвали в конторку мастера.

В конторке на грубо сколоченном столе лежала его старая фуражка.

– Твоя? – отрывисто спросил Крапивин сразу же, как вошел Яша.

– С какой стати? Моя – на голове. Голос Яши звучал неестественно громко и вызывающе.

– А эта чья?

– Больно знаю. Что вы меня спрашиваете?

– Еще огрызаешься, щенок? Ну-ка! – мастер рывком сорвал фуражку с его головы и швырнул на стол. – Позови Трушкова, – приказал десятнику, сидевшему поодаль.

С замирающим сердцем ждал Яша, что будет дальше. Никого он так не страшился, как Трушкова. Тот знал его фуражку, как никто.

Трушков явился не сразу. Не глядя ни на кого, прошел к столу.

– Вот, И пат, какое дело. Видал, в какой фуражке бегал Жигулев? Знаешь?

– Как не знать: в.месте робили.

– Ну, вот скажи, которая?

Яша перестал дышать. Свет, падавшяй из окна, обнажал каждое пятнышко на фуражках. Дырка, прожженная цигаркой. Трушков а, зияла на самом видном месте. Ее нельзя было не заметить. Сейчас Трушков ткнет в нее пальцем и скажет: «Вот эта самая».

Странное колебание вдруг выразилось па сером помятом лице Трушкова. Подержав Александрову фуражку в руке, он сказал неуверенно:

– В этой он бегал, Евсей Мартыныч. Мастер удивленно вскинул на него глаза.

– Ты что, ослеп?