Читаем Зяблик онлайн бесплатно

Анна Кимова Зяблик

«Помыслы в сердце человека – глубокие воды, но человек разумный вычерпывает их» Книга Притчей Соломоновых

20:5.

Часть Первая. Зяблик

Зяблик – птица отряда «воробьинообразные» семейства «вьюрковые», чье пение иногда принимают за пение соловья. Одна из наиболее распространенных птиц России.

Как жаль, что тем, чем стало для меня

твое существование, не стало

мое существованье для тебя...

Иосиф Бродский

Глава 1

Далеких дней

Былое чувство

Не покидает и сейчас.

Оно острее,

Чем безумство, –

Оно как цепь связало нас.

Тебе нельзя,

Ты всё забыла,

Страсть юности своей ко мне,

Но помню я,

Как ты любила

И каждый миг наедине.

Теперь ты там,

За океаном,

Любима кем-то или нет…

Я ж как Адам

Объят дурманом

Доселе, через столько лет.

Прошел рассвет,

Настала осень,

Но все же я не устаю:

Сквозь мили лет

И версты сосен

Твое я имя повторю…

– Что-о? Ты с ума сошла? Всё бросить? Мне это не снится? Ущипните меня!

– Марина, прекрати, пожалуйста. И так тошно, ты еще не начинай.

– Юля, ну нельзя же так, в самом деле! Ну что ты надумала? Это же безумие! И потом какой реакции ты ждешь от окружающих? Это же все воспримут одинаково! Юля Пересветова сошла с ума!

– Я всё решила. Ты же знаешь, что думать я могу долго, но если надумаю, то всё.

Несмотря на подавленное состояние Юли, Марина видела, что вид у той был вполне решительный.

– Ага! Вот я и говорю! Всё! – Марина покрутила пальцем у виска. – Тю-тю!

Юля корила себя за то, что согласилась с ней встретиться. За десять лет их знакомства она изучила Марину как облупленную и ожидала, что встреча не принесет ничего, кроме раздражения. Но ведь полностью отгородиться от людей было тоже нельзя. Юля бросила на Марину сердитый взгляд снизу вверх. В ответ та взяла ее за руку:

– Господи, холодная-то какая! На дворе же лето! Ну что с тобой, Юля? Нельзя же вот так взять и всё бросить из-за какого-то мужика! Ну посмотри на себя, ты же живой труп, высохла совсем! Не стоит он того, никто не стоит, слышишь?

Юля отобрала свою руку:

– Слышу. Не стоит.

– Возьми себя в руки!

– А с чего ты вдруг решила, что это всё из-за него?

Марина натянула на лицо покровительственное выражение, которое ей всегда очень шло. Она прекрасно знала об этом. Это была очень красивая блондинка лет тридцати, с прекрасной фигурой и лицом, притягивающим к себе взгляды всех окружающих. Большие темно-голубые глаза в сочетании с пухлыми ярко-розовыми губами придавали ее лицу чувственность на грани с эротизмом, но при этом оно не выглядело вульгарным. В меру короткий носик добавлял лицу немного детской непосредственности, что делало его обладательницу на вид чуть моложе своих лет. О да, Марина была настоящей чаровницей и умело пользовалась этим даром. А жертвами, конечно же, по обыкновению становились мужчины. Но поскольку большую часть своей жизни она пребывала в образе, ей трудно было остановиться даже в те моменты, когда этого не требовалось. Например, когда рядом не было мужчин, как сейчас. Юлю это нисколько не угнетало, а лишь немного забавляло. Она была начисто лишена чувства зависти: тотальная нехватка времени не давала ей возможности задуматься даже о своей собственной жизни. Юля просто наблюдала за подругой и, как ценитель всего прекрасного, любовалась ею, как если бы та была безмятежным небом. Или хрустальной вазой. Это уж исходя из текущего настроения. Но сегодня Юля не была настроена на созерцание.

– А что я должна думать? Кризис? Среднего возраста? Так вроде рано тебе еще.

– Я устала. От всего. Если я сейчас сделаю еще хоть один шаг в том направлении, по которому иду всю жизнь, меня просто не станет.

Марина нахмурилась:

– В смысле?

– Я перестану существовать. Как личность.

– Ты понимаешь, что ты в своем роде уникальна? И что ты намерена сделать? Пустить всё по миру просто потому, что тебе шлея под хвост попала? – Марина сделала театральный выпад кистью в сторону.

Юля вздохнула:

– Уникальна... Настолько, что потеряла всякий смысл своего существования. Уникальные люди не растрачивают себя по пустякам.

Марина сверкнула глазами на подругу, схватила салфетку и отшвырнула ее в сторону:

– Нет, я просто не могу тебя слушать! Ты меня бесишь, Юлька, убила бы тебя! Ты пустяками называешь свою жизнь? Да любая девчонка всё бы сделала ради того, чтобы хотя бы раз рядом постоять с теми людьми, с которыми ты каждый день ужинаешь! Душу бы дьяволу отдала!

Терпение Юли наконец лопнуло, и она вскрикнула:

– Хватит!

– Ты просто перетрудилась. Возьми отпуск. Отдышись. Развейся. Заведи роман. И не смотри на меня так, это верное средство, всегда надежно. Клин клином вышибают.

– Марина, ты меня утомила.

Юля поднялась с места и собралась уходить.

– Подожди! Пожалуйста, давай договорим.

Марина схватила ее за руку.

– Ты прости меня за резкость, но просто я впервые с таким сталкиваюсь, чтобы из-за проходных, в принципе, проблем человек себя собственными руками в такой тупик загонял.

Юля перевела усталый взгляд с узора на скатерти на Марину:

– Ты хочешь поговорить нормально? Тогда просто сиди и слушай. И не перебивай. Дело не в нем. Я уже давно чувствую, что моя жизнь катится не туда. Ты вот говоришь, что я себя в тупик завожу, а не понимаешь, что я уже давно в нем нахожусь. Я загнала себя туда еще пятнадцать лет назад, когда на одном жизненном перекрестке не там свернула. Мне бы это сразу понять, но я была еще слишком молода. – Юля выдержала паузу и взглянула на подругу. Похоже, что та наконец была готова ее выслушать. – Но я не снимаю с себя ответственности. Я всегда знала, что выбрала не свой путь, что он не принесет мне счастья. Потому что я занималась нелюбимым делом. Ради независимости, ради денег, ради того, чтобы что-то кому-то доказать. И когда всё уже всем доказано, наконец наступил момент осознания, что это никому не нужно. Даже мне.

Юля с грустью посмотрела на Марину:

– Ведь мы с мамой жили очень скромно до моего переезда в Штаты, но я была так счастлива. Больше я никогда такого не испытывала. – Она посмотрела в окно невидящим взглядом. – А Влад… Останься я здесь, моя жизнь была бы другой, но он бы вряд ли изменился. У нас с ним и здесь ничего бы не вышло. Просто я долго жила иллюзиями. А иллюзии – это и есть тупик...

Юля остановилась и серьезно посмотрела на Марину:

– Из любого тупика существует только один выход. Назад. Поэтому я должна остановиться и повернуть обратно. Я знаю, что нашла единственное решение. И ни ты, и ни кто другой меня не остановит.

Марина выдохнула:

– П-фу... Хорошо, допустим. Но ехать в неизвестном направлении, непонятно куда — это не выход!

– Почему непонятно куда? Как там было у Грибоедова? «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!»? Это как раз из моей оперы...

В голове у Марины мелькнула мысль, и она протяжно произнесла:

– Знаешь... А это идея! Про Саратов... Есть у меня один знакомый...

– О нет, прошу не надо никаких твоих знакомых... Мне это точно не подойдет.

– Ты же долго не вынесешь на периферии. Начнется новый припадок, только уже на почве необустроенности и антисанитарии. Недели не пройдет, как назад вернешься! Оцени свои возможности трезво!

Юля задумалась. Что ни говори, а практичности ее подруге было не занимать. А вот у нее самой по части вольных путешествий опыт, надо сказать, отсутствовал. Когда она в последний раз жила вот так, по-простому, у курортной хозяйки или в привокзальном гостиничном номере в небольшом российском городке? Никогда.

– Он живет в шикарном доме со всеми удобствами в невообразимой глуши. До райцентра десятки километров. К тому же он человек занятой, дома практически не бывает. Обычно у него дела в городе, так что он там часто остается. Вы с ним вряд ли будете много видеться, если ты вообще его застанешь. Дом стоит в лесу, в природоохранной зоне. И знакомство у нас с ним не шапочное, так что я за тебя попросить имею полное право. Мне он не откажет.

Возбуждение, охватившее Марину, слегка удивило Юлю, но эта мысль не успела достигнуть ее сознания, ведь подруга уже продолжала:

– Теперь представь, какой рай я тебе описала! И как ты локти будешь кусать, когда через неделю, вылетая пулей из какого-нибудь Усть-Задрищенска, будешь вспоминать этот наш разговор и то, что ты меня не послушала.

– Идея, может, была бы и неплохая, – неуверенно произнесла Юля, – если бы не одно «но» ... У меня просто в голове не укладывается, как можно вот так просто взять и явиться в дом к незнакомому мужчине? И потом в качестве кого? Великовозрастной дамы-искательницы острых ощущений?

Марина театрально закатила глаза:

– Ой, Юля, я тебя умоляю! Всё не пойму, в какой вселенной ты живешь? Ты взрослая женщина, а ведешь себя как тургеневская героиня, честное слово! Перестань всё так усложнять! Это мой давний знакомый, я хорошо его знаю. Он серьезный человек, и в сферу его интересов входит исключительно работа. Поверь мне, он мало интересуется женщинами. Это я тебе говорю как специалист по данному вопросу.

Глава 2

Можно ли ей доверять? – размышляла Юля тем же вечером. Она сидела в мягком кресле на балконе своей московской квартиры, укрывшись белым плюшевым покрывалом. Несмотря на то, что первые дни лета выдались на редкость теплыми, ей было зябко. Последние лучи солнца, растворяющегося где-то в макушках деревьев, скользили по ним, заливая сиреневым золотом мягкого летнего заката. Должно быть, эта картина навевала умиротворение на тех, кто ее созерцал, но только не на Юлю. Для нее всё в этом мире теперь излучало тоску. Юля всегда любила жизнь и не представляла, что в одночасье может погрузиться в такую глубокую бездну. Ее оптимизм иссяк, хоть раньше и казалось, что запас его был бесконечным.

Перед ней стояло лицо Влада, когда-то такое любимое, но только не теперь. Она знала, что любви больше нет, но не могла понять, почему ее обуяло такое сильное чувство опустошения. Это было просто невыносимо. Нет, ей надо было что-то предпринять, так продолжаться больше не могло. Понятно, что вряд ли ей удастся постичь истину, найти смысл жизни или, на худой конец, обзавестись новой профессией, приносящей людям пользу. Такой высокой цели она перед собой не ставила. Но ей как минимум нужно было заполнить пустую комнату своей души какими-нибудь предметами, пусть и ненужными, лишь бы там хоть что-то значилось. Да, пора высоких идеалов канула в лету. А сейчас, как говорят в России, не до жиру, быть бы живу.

А, впрочем, к чему излишние вопросы? – думала она про себя. Наверное, Марина права, Юля всегда все усложняла. Излишне требовательная к окружающим, она не привыкла довольствоваться малым, но и к себе предъявляла те же требования. Отсюда и взялось ее отношение к миру, слишком серьезное, старомодное, сейчас так не принято. Сейчас надо проживать каждый день как последний, но одновременно с тем не напрягаться. Так, кажется, это сейчас называется, на изи? Как говаривал ее отец, надо быть проще! Правда, сам он отнюдь не был простым. Так что Юля никогда не воспринимала эту фразу из его уст, уж больно фальшиво это звучало.

Что ж, надо попробовать стать более современной, встроиться в этот новый мир, такой ей чуждый. Быть проще, жить на изи, фу, какая же пошлая вокабула! Ну ничего, придется добавить ее в свой вокабуларий. И что такого зазорного в том, чтобы поехать в дом к неизвестному ей мужчине, которому она даже не представлена? И откуда она только берет такие выражения, сейчас же не девятнадцатый век? Похоже, Марина и в этом права: она, и правда, застряла где-то там, в одном из дворянских столетий, а сейчас вокруг геймеры, блогеры, пикаперы и лайфхакеры со своими блогами, хаками, фейками и лайками. И каждый из них чему-то учит, потому что, вероятно, понимает. Дожив до тридцати трех лет, она четко поняла только одно: она ничего теперь не знает. В таком случае и впрямь, кого волнует к кому она поедет и зачем? А самое главное, какая к черту разница, что о ней подумают все эти люди (читай: геймеры, блогеры, пикаперы, лайфхакеры)? Ни-ка-кой! Почему же тогда ей это так сильно не по душе?

Просидев всю ночь на балконе своей шикарной квартиры, расположенной на высоком этаже элитной столичной новостройки, Юля так и не смогла сомкнуть глаз. В ушах то и дело звенела фраза, последние слова Влада, которые она от него услышала:

– Гордость – это не порок, но она мешает тебе жить.

Не порок. Не порок. Не порок.

Гордость – это не порок.

Стоишь у вагона,

Бросив нажи́тое в пору конца.

Лишь часть ты перрона;

Дождь моросит и стекает с лица.

Никто не поймет,

Что уж нет у тебя и минуты одной.

Пусть время займет

Поиск жизни, себя, но сомненья долой:

Ты должен уйти,

Чтобы родиться, попробовать жить.

Любовь не найти,

Если таиться и сердце закрыть.

Развернись, убегай,

Ты стремись туда, вдаль, ты беги.

Растворись, отпускай,

Исцелись от печали, тоски.

Ранним промозглым утром Юля стояла на перроне Павелецкого вокзала. У платформы за ее спиной притаился поезд, хотя какие тут могли быть тайны? Ей казалось, что весь мир знал о ее грехопадении: она бежит от себя. От такой прежде любимой, смелой и неординарной, готовой к любым поворотам судьбы и перипетиям жизни. Облетело. Как осенний лес.

Серое утро, мелкий дождь, стекающий по лбу тонкими струйками. Она стояла как каменное изваяние, держа в руках билет на поезд, но любопытный прохожий вряд ли принял бы ее за статую. Несмотря на ледяную пустоту внутри, она не утратила привычки ухаживать за собой. Правда, теперь Юля одевалась на автомате, пренебрегала сложными прическами. Косметикой она всегда пользовалась мало, что очень шло к ее образу, ведь она выглядела гораздо моложе своих лет – до сих пор ее иногда принимали за девочку. Но любовь к красивым вещам всё равно в ней жила – пейзажам, архитектуре, интерьерам или предметам искусства. Поэтому, даже одеваясь на автомате, она сохранила шарм, присущий обладателям хорошего вкуса. И, да, случайный прохожий частенько бросал на нее свой непредумышленный взгляд. Но Юля ничего этого не видела.