Читаем Зяблик онлайн бесплатно
Дмитрий осмотрелся, сдернул махровое полотенце с ручки шкафа и медленно подошел к Юле. Она так и продолжала стоять с запрокинутой наверх головой и сморщившимся лицом. Дмитрий протянул ей полотенце, а сам остался стоять близко от нее.
Юля на миг замерла:
– Экий вальяжный, прямо барин!
Она резко выхватила полотенце и громко в него высморкалась. Дмитрий запрокинул голову назад и расхохотался. Юля отшвырнула полотенце в сторону и налила себе еще алкоголя.
– Может, достаточно? – тон Дмитрия сменился на серьезный.
Он взялся за запястье ее руки, Юля посмотрела на Дмитрия затуманенным взглядом и опрокинула стакан с содержимым в рот. Тут же в ее голове все закружилось.
– Теперь достаточно...
Лицо Дмитрия начало перед ней расплываться, а ее голова стала медленно сползать вниз. Дмитрий взял ее на руки и вынес из кухни.
Он положил ее на постель, откинул покрывало, затем одеяло и перенес ее на простыни. Юля дрожала.
– Зяблик...
Дмитрий встал и прошел к шкафу, вытащил с верхней полки второе одеяло, укрыл Юлю, после чего вышел из комнаты.
Глава 5
– Машина на месте, Дмитрий Владимирович.
Тимофей ждал дальнейших указаний.
– Хорошо. Отнеси чемодан к ней в комнату. Только в дверь не стучи, она уснула и, похоже, что надолго. У нее сильный жар.
– И что думаете?
– А что тут думать? Воскресенье, пять утра. Плюс из Болшева путь совсем не близкий. Сколько, думаешь, к нам врач оттуда будет ехать в выходной день? Тут без вариантов. Пока туда, пока сюда, вот тебе и вторая половина дня. А если смотреть на вещи более реально, так вообще раньше вечера никто не подтянется. Такие вот расклады. А так, вроде заснула. Сон – лучшее лекарство. Может, и обойдется.
Тимофей кивнул в знак согласия, но не спешил уйти. Дмитрий взглянул сурово:
– У тебя что-то еще?
– Да. Насчет Паши. Он там внизу. Вы будете с ним разговаривать?
– Позже. Мне надо остыть, могу не сдержаться.
– Хотите, могу я с ним поговорить…
– Я сам, Тима. Только сперва пойду окунусь.
Дмитрий вышел в сад и направился в сторону озера. С самого утра что-то не задалось, преследовало какое-то смутное тревожное ощущение. Он злился на водителя за его беспробудную тупость, злился на Тиму за то, что тот не смог встретить Юлю, хотя в этом не было никакой его вины, и Дмитрий это прекрасно знал. Но всё равно злился. Он был зол на грозу за то, что случилась так не вовремя, на поврежденные линии связи за то, что так легко выходили из строя и еще бог весть на что. Всё его раздражало. Юля была его гостьей, и он чувствовал себя в ответе за то, как с самого начала не задалось его гостеприимство. И еще он думал о Марине, об этой продувной бестии. Что-то во всём происходящем было не так, но он пока не мог понять, что именно.
Несмотря на то, что стояли только первые дни лета, даже ранним утром было уже тепло. Дмитрий поднялся на мостки и подошел к самому их краю. Это было его любимое место. Он очень любил свой дом, здесь всё было в его вкусе: наполнено красотой и умиротворением, то есть тем, что он ценил в жизни больше всего. Красоту за то, что она радовала глаз, умиротворение за то, что оно помогало абстрагироваться.
Дмитрий был коллекционером всего прекрасного, не важно, в чём оно было выражено. Это могли быть старинное собрание сочинений Гёте, чиппендейловский комод, пластинка с редкими записями Шаляпина или дивная представительница женского пола. Причём все вышеперечисленные формы красоты были для него абсолютно равнозначными. Наверное, некоторых людей это шокировало, ведь им было трудно понять, как можно ставить в один ряд женщину и какие-то неодушевленные предметы. Но в сознании Дмитрия это не было признаком пренебрежения к женщинам, более того, он полагал, что всё совсем наоборот. Немногие могли оценить красоту, как это делал Дмитрий. Поэтому он считал, что если его выбор останавливался на одном из ее воплощений, то это лишь являлось подтверждением высокой пробы этого объекта – книги, произведения искусства или женщины. Такой взгляд на вещи породил в Дмитрии отрешенность от осмысленных связей. Зачем копать глубоко? Красиво, значит, стоит внимания. Очень красиво, значит, надо брать. При этом он отнюдь не был примитивным человеком. Напротив, имел за плечами хорошее образование и обширный жизненный опыт, был склонен к саморазвитию. Но люди в целом и женщины в частности не вызывали в нём подлинного интереса, а потому и его отношение к ним было каким-то синтетическим, бездушным. При всём при том в его груди билось сердце, он знал, что такое жалость, и простые вещи иногда могли его сильно взволновать. Но грань между бессердечием, нисколько ему не свойственным, и безразличием, так часто им овладевавшим, была столь тонка, что вряд ли даже он сам мог ее прочувствовать.
