Читаем Зяблик онлайн бесплатно
Минувшей ночью ей снова почти не удалось поспать. То и дело она вскакивала с постели, выходила на балкон, кутаясь в свой любимый белый плюшевый плед. Темное небо над Москвой гипнотизировало ее своей мистической глубиной. Юля думала о чём-то, известном лишь ей одной. Затем ходила по квартире из комнаты в комнату, толком не осознавая своих движений. Потом укладывалась в огромную кровать, слишком большую для нее одной. И тогда ее обуревал сон, похожий на наркотическое опьянение. Она проваливалась в свою глубокую темную бездну, и ей казалось, что она вот-вот захлебнется и ей никогда уже больше не придется увидеть света. Тут же просыпалась, вся покрытая холодной испариной. И тогда она повторяла свой порочный круг: балкон – комнаты – постель. Вконец измученная этой дьявольской каруселью, решила прекратить поиски сна. И стала собирать чемодан.
Найдя с утра на своем балконе неизвестно откуда возникший дождь, Юля извлекла из гардеробной давно забытые красные кожаные брюки и красный дождевик, купленный когда-то в Дохе. Она вспомнила, как была удивлена, узнав о том, что и в арабской пустыне тоже бывает дождь, ведь последнее, о чём она могла подумать, собираясь в командировку в Катар, так это о том, что ей может понадобиться дождевик.
Юля смяла в руке билет на поезд и бросила последний печальный взгляд на свой обожаемый город: она окончательно решила ехать.
Да, теперь она беглянка. Юля давно свыклась с амплуа вечной странницы, но эта новая роль... Пожалуй, даже для нее это было слишком. А впрочем, как там было, в ее любимом фильме? – «В сорок пять лет жизнь только начинается, это уж я теперь точно знаю!». А Юле еще нет и тридцати четырех. Значит, у нее в запасе есть еще как минимум лет десять, а то и пятнадцать! Сейчас же все говорят, что качественная продолжительность жизни женщины изрядно увеличилась. Или продолжительная качественность. Не важно, главное, что сейчас и в пятьдесят пять все женщины – еще девочки. Так говорят. Надо верить. Раз говорят, значит, наверное, умные.
А гордость – это не порок. Не порок.
Поезд всё ехал и ехал. Туда, на юг, где тепло. И природа за окном непринужденно сообщала об этом. Юля вспомнила о матери, и лицо ее на миг просветлело. Почему-то она всегда думала о маме, когда ехала на юг. А ведь ее мать никогда не бывала на юге. Тогда почему? Наверное, просто мама всегда ассоциировалась у нее с теплом и нежностью. Вот и сейчас она была рядом. И так далеко. Отец же, наоборот, почти всю жизнь прожил в Калифорнии, но у Юли он всегда ассоциировался с севером. С холодом и отчужденностью. Может, потому что это именно он послал Юлю в Миддлберри? Вряд ли. Просто она так и не смогла его полюбить. Его чужие холодные калифорнийские руки.
Жизнь Юли проносилась как пейзажи в окне поезда, то возникающие перед глазами, то исчезающие где-то там, в районе последнего вагона. Ее счастливое и безмятежное отрочество, прошедшее в старых дворах московского центра, – мама. Ее украденная юность на калифорнийском побережье и студенческие годы в Вермонте – отец. Ее замерший расцвет на арене городов больших дел и великих свершений и снова Москва, долгожданное пробуждение к жизни – Влад.
Мама, отец, Влад.
И вот никого. Одна в целом мире. А из подруг осталась только Марина. Такая красивая и такая непутевая. Но ведь у каждого свой путь и кто сказал, что ее, Юлии Пересветовой, путь более путевый? Кто сказал... Одному богу известно, ведь у него все путевые листы.
– Через полчаса Бóлшев, милая! – разомкнула цепь воспоминаний Юли проводница, просунувшая в приоткрытую дверь купе свое немного заспанное лицо.
– Спасибо! – очнулась Юля.
Глава 3
Она спрыгнула на платформу бóлшевского железнодорожного вокзала, освещенного фонарями. Уже давно стемнело. На небе красовалась мрачная тяжелая туча, повисшая брюхом над лесом и освещаемая луной, до которой она пыталась добраться. Послышался раскат грома.
На платформе к Юле подошел молодой человек в черной куртке и джинсах:
– Юлия, простите... – обратился он к ней.
– Владимировна, – откликнулась она.
– Юлия Владимировна, давайте поторопимся, сейчас ливанёт!
Вместе они быстро проследовали к припаркованному рядом со зданием вокзала автомобилю, водитель открыл перед Юлей пассажирскую дверь и пригласил ее сесть. В этот момент раздался еще один раскат грома, от которого сработали сигнализации соседних машин. Автомобиль сорвался с места.
Юля немного осмотрелась. Черный кожаный салон производил впечатление того, что за автомобилем ухаживали, но в машине было слишком темно, и этот вывод мог быть поспешным. Скорее, Юля ориентировалась не на зрение, а на обоняние – в машине пахло чистотой и респектабельностью. Юля повернулась к водителю и присмотрелась. На вид ему было около двадцати пяти, светлые волосы, брови и ресницы, неприятное лицо, на котором выделялись крупный нос и тонкие, недовольные губы. Он производил отталкивающее впечатление. Но, опять-таки, в машине было слишком темно, так что не стоило делать скоропалительных выводов.
– А далеко ехать?
