Читаем Паблик [ПУБЛИЧНАЯ] онлайн бесплатно

Дисклэймер:

В этой книге вымышленными являются не только все персонажи и события, но и сама книга.

1.

– Знаешь, Лен, что мне в тебе всегда больше всего нравилось?.. То, что ты никогда не стоишь на месте. Ты всегда развиваешься. А это главное в жизни. Вот кем ты была еще каких-нибудь десять лет назад? Банальной публичной личностью? Ну да, с незаконченным юридическим образованием, конечно, но уж кому-кому, а не тебе рассказывать, как в наших кругах люди образование получают. Но ты сделала себя сама. Да, диплом не получила, но ты нашла выход! Вначале стала юристом-философом. А это уже новый уровень юриспруденции. И, казалось бы, надо было остановиться, ведь именно ты придумала этот термин, так сказать, ввела его в оборот. Это сейчас юрофилов развелось как собак недорезаных, а ты-то стала первопроходцем, сказала новое слово.

– Нерезаных, Инжира. Нерезаных собак.

– Ой, я тебя умоляю!

– Ты же по передатчику вещаешь, Инжируль.

– Какая разница, главное, смысл ясен… Но тебя надо знать. Всего через несколько лет ты уже была юриспрактиком. И это из философов! Таких переходов вообще единицы. Тебе по факту уже даже стал не нужен диплом. И вот, наконец, теперь ты паблик-ин-ло (прим.: public in law, англ. – публичный в законе). И это всего за какой-то косой десяток лет! Я, правда, просто преклоняюсь перед тобой. Ты не только неиссякаемый фонтан идей, но еще и настоящий профессионал по части того, как их вшить людишкам в котелки. Именно поэтому я и здесь.

Инжира смотрела на меня своими большими коровьими глазами. Ее большие коровьи губы, наконец, сомкнулись. В этот момент я думала только о том, как бы они снова не пришли в движение. Каждый раз, когда это происходило, я не могла отвести от ее губ глаз, как ни пыталась. Вначале я пробовала себя уговаривать, что так пялиться на клиента неприлично. Но уговоры никогда не помогали. Тогда я начинала щипать себя за ноги, но тоже без эффекта: мой взгляд все равно оставался приклеенным к ее говорилке. Вроде надо было уже давно привыкнуть, ведь я знала Индиру Равилевну Полух'aмскую еще до того, как она переименовалась сначала в Инжиру Равилевну, а потом и в Инжиру Равиолевну. То есть полжизни. Но сил не было. К такому не привыкают.

И вот рот заговорил снова. Я мысленно вспотела от предвкушения, слишком уж хорошо ее знала…

– Не смотри на меня так смущенно, Лен, не думай, я не преувеличиваю. Ты – гений. Это ведь ты подарила мне «Инжиру», просветила деревенщину, что имя – это наше все. Сколько мы с тобой знаем этих Зой, Клав и Матрён, ставших Анжеликами, Джульеттами и Эвелинами? Или, наоборот, Маш, Даш и Наташ, переименовавшихся в Анфис, Фёкл и Степанид… А я такая одна. И меня каждая людишка знает. Вначале мы с тобой имя новое создали, затем программу действий составили, а уж потом и отчество подкорректировали. Тогда-то все и заработало! Как будто ты мне карму подчистила, а не паспортные данные! Сколько у нас балаганов о еде в Авкс'oме ежедневно проходит? Во-от! Молчишь, киваешь! Как собак недорезаных. А Инжиру знают все. И это только благодаря тебе. Но я не могу просто сидеть и смотреть тебе в рот. Мне тоже надо подтягиваться на новый уровень.

Подумалось, что это еще был вопрос, кто из нас кому смотрел в рот. Точнее, на рот… Я сидела с самым тупым из всех своих выражений, но Инжире казалось, что это было смущением. Хорошо. Я посмотрела в зеркало, висевшее за ее спиной. Мне надо было увидеть себя со стороны. Раз именно это выражение лица так хорошо отрабатывает, в следующий раз надо будет использовать точно такое же.

– Балаган о еде – это уже не актуально. Сейчас люди такие темы для людишек придумывают, что меня просто зависть берет. Ты слышала, сколько бабок срубили Регина Дубина и Коля Обездоля за прошлый сезон их балагана?

– Это слухи.

– Да, слушай, мне бы даже десятой части такой суммы хватило. Времена меняются. Зарабатывать, просто промывая мозги, уже никому не удается. Честным трудом теперь нормальными суммами не разжиться. Людишки стали до того примитивны, что им трудно что-то промыть. Там пусто, не с чем работать. Да и тупо балаганы уже никого не развлекают. Дожили… Мы теперь должны перед ними плясать, каждый раз придумывать что-нибудь новенькое! И я вот подумала, что хоть мне уже и не двадцать лет, как всем этим новоиспеченным звездам, но все же для меня тоже пришла пора что-то менять. Пока не поздно. И в этот раз я к тебе не за советом, а с идеей.

– То есть все же за советом?

– Не поняла?

Куда уж тебе, подумала я. Но вслух сказала другое.

– Идея, может, у тебя и есть, но что с ней делать, ты не знаешь. Поэтому и пришла.

– Ах, в этом смысле? Да, Лен, тут ты права. Без тебя как без рук.

– Ладно, давай, выкладывай.

– Я считаю, что хватит мне быть Полухамской. Меня всегда эта приставка к фамилии как-то немного удручала. «Полу»… Как будто «недо».

– И какие у тебя мысли? Хочешь стать Х'aмской?

– Честно говоря, Лен, да. Думаю, что сейчас как раз самое время. Это будет очень современно. Я останусь эксклюзивна, но при этом перейду на другой уровень. Поэтому балаган о еде надо закрывать. И начинать новый проект, соответствующий имени. Я хочу пис'aть.

Я решила пошутить:

– Та-ак… Ты уверена? Может, лучше писать? Такого балагана у нас еще не было. И с фамилией будет очень сочетаться.

Не тут-то было… Инжира восприняла мою шутку вполне серьезно:

– Возможно. Эта идея меня тоже посещала. Тема, конечно, отпад, но будет проблема с разнообразием сюжетов. Вначале это, конечно, хайпанёт, тут и к бабке ходить не надо, но скоро наскучит. А вот если начать пис'aть, то у меня уже есть кое-какие мысли. Я усвоила все, чему ты меня учила: здесь тоже будет нужно имя, название. Предлагаю сделать ставку сразу на первый роман. Нужно, чтобы это была атомная бомба. И у меня есть шикарная идея.

Такая же шикарная, как и все твои идеи, подумала я. У меня засосало не только под ложечкой.

– Но здесь есть одна загвоздка законодательного характера. Без тебя, Лен, никак не обойтись.

Я напряглась всем телом. Похоже, что королева эпатажа в этот раз решила превзойти даже саму себя. Мало ей было в прямом эфире появляться в лифчике с чашками из консервированных патиссонов, провозглашая лозунг: «Чтобы трахать чемпионов – кушай больше патиссонов!». Или в новогоднем видеопоздравлении принимать ванну, наполненную красной икрой, приговаривая: «Пусть мы не профессора, есть зато у нас икра!». Или готовить торт медовик прямо на животе у абсолютно голого самца-осеменителя, чьи деликатесы скрывались от глаз зрителей под шапкой из взбитых сливок. И это опять же в прямом эфире под названием «Медовик-налоговик».

В эту минуту я бросила все силы на контроль над собственной мимикой. Нельзя было выдать Инжире ни намека на реальные мысли. Здесь начинала брезжить перспектива скандала года, и, как ни было печально браться за очередную скверную работенку, раз на горизонте замаячил солидный дивиденд, делать было нечего.

– Говори.

– Я хочу назвать первую книгу «Хий».

Теперь меня бросило уже во вполне себе осязаемый пот. По шее потекла мерзкая холодная капля.

– Ты же знаешь, что в Авксоме это слово к употреблению запрещено.

– Знаю. Но ты ведь паблик-ин-ло, посоветуй что-нибудь. Неужели мы с тобой и здесь что-нибудь не сообразим?

– Мы с тобой?

– Ну извини, неправильно выразилась. Ты.

– Так выражайся правильно. «Мы с тобой» на хлеб не намажешь. А если я и решусь взяться за такой проект, то в плане дохода должна быть очень мотивирована. Тебе следует понимать, что это из ряда вон выходящий случай. На кону может стоять даже вопрос моей репутации.

– Лен, хоть убей меня, но я не считаю, что все так уж серьезно. Ну запрещенное слово, тоже мне трагедия! В конце концов, все мы знаем, что законы пишутся для того, чтобы кто-то нашел, как их обойти. У нас же многое нельзя, что в конечном счете можно. Просто нашелся какой-то фанатик из лингворусов, поборник антиматерщины, который протащил запрет на самый верх. Даже не верится, что ему удалось это сделать. Как там вообще на такое согласились? Они ведь давно ни за чем не следят, а тут вдруг раз – и вплоть до лишения.

– Ну ты же должна понимать, что им там наверху надо раздать всем сестрам по серьгам. Для достижения псевдобаланса. Вот они и кинули партии лингворусов эту кость. По факту все говорили, говорят и будут говорить. Но то речь. А ты предлагаешь вывести такое на обложку книги. Это совсем другое дело.

– Зато ты представляешь, сколько бабок прилетит в случае удачи? Ну, «Хий», Боже, какая трагедия! Был же этот, как его, ну писатель, еще жил недавно… Гоголь-моголь, по-моему… Он же тоже написал сродни этому. «Вий» вроде называется… «Хий», «Вий», почти и разницы-то нет. Неужели нельзя это как-то с точки зрения философской юриспруденции в рамки закона подтянуть?

– Подтянуть можно что угодно и куда угодно. Весь вопрос, какими силами и что ты получишь на выходе. Не проще назвать книгу, например, «Слово из трех букв»? Или «Х» многоточие «Й»? Всем же будет ясно, что имелось в виду. Зато в плане закона трудно будет придраться, особенно если мы с тобой это предварительно согласуем с Авксом-Цензурой. У меня там сейчас как раз есть подходящие люди с современным мышлением.

– Нет, это опять будет полумера. Тогда мне надо оставаться Полухамской. Если уж начинать новую жизнь, то нужно, чтобы всё с чистого листа. И сразу с размахом.

– «Хий» – это будет скандал. Даже, возможно, суд. Ты готова будешь в случае самого неблагоприятного исхода два года просидеть на изоляции? И к тому же роман к тиражу не допустят. Ты, конечно, потом за счет других книг наверстаешь, но все же хорошенько все взвесь. Не девочка уже, на изоляции сидеть. Это новомодные двадцатилетки себе такое могут позволить. Им два года на изоляции с правом гаджетов – это что две недели на больничном. У них же реальная жизнь в телефоне. Но ты-то старой закваски.

– В принципе на изоляцию тоже можно… Если только с правом стриптизеров. Без телефона, конечно, будет трудно, но жить можно. А вот без мальчиков…

– Думаю, это решаемо. Одно право точно отстоим. А если удастся, то получишь оба. Мне надо мою монографию по юрофилии поднять, тогда я тебе точнее смогу сказать, что можно будет придумать. А как тебе такая мысль: пишем «Вий», букву «В» зачеркиваем, и над ней ставим букву «Х». А?

– Слушай, а это идея! Мне нравится. Я же говорю, что ты гений! Тогда без суда, без изоляции?

– Спорный вопрос. Смотря какого принципала от лингворусов назначат. Но при любых раскладах в этом случае доказать, что «я – не я», будет уже гораздо проще, так что стоит попробовать.

2.

Как же они все меня достали. Полные моральные уроды, которые привыкли называть белое черным, а черное – золотым. В моем мире их всегда было слишком много. Они и сделали меня той, кто я есть.

Еще в юности я осознала, что на амбициях большинства человеческих особей можно не просто зарабатывать, а сколотить целое состояние. Понимание такой простой истины пришло ко мне еще в те времена, когда разные дяди и тети гостили в нашем доме, приводя с собой своих тупоголовых детишек, а я сидела либо за одним столом со взрослыми, либо в своей комнате с малолетними отпрысками лучших умов. И даже не могу сказать, что для меня было более мучительным, слушать выступления больших по росту и положению, но не по уму людей или развлекать их потомков.

Большинство дядь неприкрыто льстили отцу. Некоторые из них вели длинные задушевные разговоры о том, как сделать этот мир лучше, очистить его от скверны. Мне тогда было десять, но я запомнила, как же наивно и смешно это звучало. Те, что были попрагматичнее, обсуждали более насущные дела – как отстоять свое право на власть, войти в большой бизнес и при этом остаться в живых. Отец всех выслушивал, кивал и соглашался. Таким я его и запомнила: мастером создавать впечатление, что он друг для всех и каждого. Он давал всем выговориться, а сам предпочитал помалкивать, но большинство принимало его молчание за хороший знак: «Платон Макарыч молчит, кивает и доброжелательно улыбается. Значит, он на нашей стороне. Дело в шляпе!» – думали все эти олухи. А я смотрела на отца и понимала, что хочу быть как он.

Женщины не допускались до разговоров мужей и обычно удалялись на пленэр, ну а если по-простому, то потрепаться и перетереть все сплетни до состояния пара. Эту общину всегда возглавляла мать. Татьяна Моисеевна брала кур под свое крыло и отводила их в отсек с официальным названием «женское крыло», между нами же мы называли его «курятником» – комнаты с выходом в сад, где они часами кудахтали. Так все гости были убеждены, что деловые посиделки у Платона Макарыча всегда наилучшим образом организованы. Детишки играют в яслях с Леночкой, мужчины ворочают своими большими делами отдельно от жен, а женщины тем временем заняты именно тем, для чего они и были созданы: говоря официально – невинными женскими шалостями, а по-простому – всякой фигней.

Куры были в восторге, ведь им не приходилось сидеть за «скучными деловыми столами» или смотреть за детишками, многие из которых уже изрядно обрыдли своим мамашам. Женщины были предоставлены сами себе, а точнее моей матери. Уж она-то знала доподлинно, чем их занять! Пленэры были разнообразными и ни один из них не походил на другой. Татьяна Моисеевна могла устроить костюмообмен, когда новомодным только что привезенным из разных мест мира шмоткам подбирались новые хозяйки. Это было вроде аукциона одежды, но мать никогда не брала ни с кого денег. Она отдавала все «от чистого сердца». Татьяна Моисеевна читала им лекции по живописи раннего импрессионизма или ставила актуальное кино. Вместе они слушали и обсуждали музыкальные новинки, или мать скармливала им последние сплетни. Она могла устроить СПА-сеанс или вечер кройки и шитья. А один раз я своими глазами видела, как она провела для них мастер-класс по приготовлению настоящего итальянского ужина. Помню, это тогда только входило в моду. В конце вся компания ела какие-то блюда с замысловатыми итальянскими названиями, а мать раздарила товаркам наборы специй, салфеток из флорентийского хлопка и еще какие-то мелочи.