Читаем В душу онлайн бесплатно
— Мы не будем ничего переснимать и запишем, как есть. Если вы хотите, то можете пересмотреть кадры и отобрать удачные, по вашему мнению, кусочки.
— А вы хотя бы знаете, как обращаться с больными детьми? Это вам не песни петь или кривляться перед камерой! Они заслуживают особого, бережного отношения. Как мы без репетиции убедимся, что вы достаточно компетентны для такой работы?
— Если у вас есть сомнения на этот счет, то тогда, действительно, нужно провести пробную репетицию, — я посмотрел на каждого родителя по отдельности. Только эта женщина выглядела недовольной. Остальные не выказывали сомнений.
— Ну что ж, может, вы тогда развлечете детей в игровой комнате? Если это допустимо, — женщина вопросительно посмотрела на Ивана Анатольевича.
— У нас есть соглашение со всеми родителями, что волонтеры могут общаться с их детьми. Так что препятствий нет.
— Тогда не будем терять время. А то Ирочка ждет меня. — Женщина грациозно встала и закинула на плечо сумочку. — Но, если вдруг вы… Эм, простите…
— Леон, — подсказал я.
— Леон, — с деланным высокомерием повторила она. — Не уверены в своей компетенции, лучше скажите нам заранее, чтобы не травмировать детей. У них же такая чувствительная психика!
— Уверен, — сказал я и вполне искренне улыбнулся.
Меня распирало от гордости. Ольга даже не представляет, насколько у меня широкие познания в этой теме. Я прочитал очень много литературы об аномальном развитии и до сих пор продолжаю изучать новые отечественные и зарубежные исследования. Сидя в кругу родителей больных детей, я чувствовал себя не популярным певцом, устраивающим шоу, а обеспокоенным братом, пытающимся помочь своей сестре.
Леон — поверхностный и надменный, а Рома — серьезный, собранный, внимательный. Я до сих пор не знаю, какое состояние хочу продемонстрировать своим зрителям. При мысли о том, чтобы раскрыть частичку себя перед миллионом людей, мне становится не по себе. Но не могу же я в окружении тревожных родителей и смертельно больных детей строить из себя какого-то дурачка! Раз пришел сюда, значит был готов к самораскрытию. Или, хотя бы, отдавал себе отчет в том, что это делать придется.
Я на автомате посмотрел на Риту. Она выглядела недовольной и сердито сжимала руки в кулаки.
— Вот стерва, — процедила она. Мы шли позади процессии родителей, так что вряд ли кто-то мог услышать ее слова.
— Ты про кого?
— Про эту дамочку. Накинулась на тебя, состроила жертву, а сама вырядилась, как на показ мод. Сама-то хоть умеет со своим ребенком разговаривать⁈ — Рита выглядела так, словно готова в любой момент подскочить к Ольге и сомкнуть пальцы вокруг ее шеи.
— Думаю, что умеет. Представь, сколько всего ей пришлось пережить. Если ты посещаешь хоспис, то вряд ли можешь похвастаться безоблачными буднями, — я положил руку Рите на плечо, чтобы успокоить ее.
— Но это не дает ей право так разговаривать с другими людьми.
— Некоторые люди питаются от злости. Если ее не будет, как же они станут выживать?
Рита ничего не ответила и задумчиво смотрела перед собой. Я принял это за согласие.
Отовсюду доносились детские голоса и смех. Если бы это был хоспис для взрослых, нас бы оглушила мертвая тишина, но дети еще не осознают трудности, в которых очутились, так что открыто выражают эмоции. Сердце болезненно сжалось при мысли, что многие из них больше не выйдут за пределы хосписа и вскоре навсегда покинут этот мир. Я просто обязан дать им незабываемые впечатления. Сейчас не время бояться и сомневаться. Я могу сделать это позже. Например, после выступления. А сейчас я должен максимально отдасться своему делу. Отступать некуда. Раз взялся, то должен довести до идеала.
Мы пришли в игровую комнату. Родители уселись на стулья, расставленные вдоль стены. Только Ольга встала в дверях и впилась в меня пристальным, настороженным взглядом, словно хищная птица, ждущая, когда добыча потеряет бдительность, и можно будет вцепиться в нее острыми когтями.
Два ребенка — мальчик и девочка лет пяти — с лысыми головками с визгом пронеслись возле меня и закружились вокруг коляски, на которой лежал мальчик с парализованными конечностями.
— Игорь, Настя, хватит бегать! Не трясите Егора! — строго сказала женщина в белом халате. Дети захихикали и полезли на игрушечный домик.
Я забыл о родителях, глядящих мне в спину, поднял с пола плюшевого медведя и подошел к мальчику на коляске.
— Привет! Меня зовут Леон, а это — Гриша, — я указал рукой на медведя. — А тебя как зовут?
