Читаем Уральский следопыт, 1982-10 онлайн бесплатно

Наша страна, все прогрессивные люди Земли скоро торжественно отметят 65-ю годовщину Великого Октября, открывшего новую эру в истории человечества. МЫ ХОРОШО ЗНАЕМ: РЕВОЛЮЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. ОНА – В ГРОМАДЬЕ НАШИХ ПЛАНОВ, В РАЗМАХЕ СВЕРШЕНИЙ, В САМООТВЕРЖЕННОЙ ГЕРОИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ СОВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ ЗА ПРЕТВОРЕНИЕ В ЖИЗНЬ ИСТОРИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ XXVI СЪЕЗДА КПСС. БОЕВОЙ СОЗИДАТЕЛЬНЫЙ ДУХ ОКТЯБРЯ НЕУГАСИМ, ЯРКИМ ПЛАМЕНЕМ ГОРИТ ОН В СЕРДЦАХ СОВЕТСКИХ ЮНОШЕЙ И ДЕВУШЕК. КОМСОМОЛЬЦЫ, МОЛОДЕЖЬ НАШЕЙ СТРАНЫ ВЫСОКО ПРОНЕСУТ ПО ЖИЗНИ ЗНАМЯ ЛЕНИНА, ЗНАМЯ ОКТЯБРЯ!

Вниманию читателей в этом номере журнала предлагаем очерк В. ПЕЧЕНКИНА и Л. ШАРОВА «Экзамен в высший класс» – очерк о вчерашних тагильских школьниках-одноклассниках, которые всей группой вместе со своим учителем пошли работать на стройку На снимке: справа – наставница юных рабочих заслуженный строитель РСФСР, почетный гражданин Нижнего Тагила Лидия Сергеевна Писаренкова

Фото А. Лысякова. Оформление С. Малышева

Читайте стр. 22-ю

В номере:

А. Власов УБОРЩИЦА И ГАЯНЭ. Повесть. Начало

A. Омельчук МАЛ ЛЕДНИК. НО ДОРОГ

Э. Вахидов СТИХИ

B. Печенкин, Л. Шаров ЭКЗАМЕН В ВЫСШИЙ КЛАСС

ВСПОМНИМ, ТОВАРИЩ

Я. Андреев СКАЗ ОБ УРАЛЕ

П. Амнуэль ВЫШЕ ТУЧ, ВЫШЕ ГОР, ВЫШЕ НЕБА… Рассказ

«НЕ СЧИТАЮ ЛЕСТНЫМ…»

B. Ревич СТРАНИЧКА ИСТОРИИ

Б. Рябинин ПАРК АНДРЕЯ

А. Романчук, Е. Васюга ГИКИЯ ИЗ ХЕРСОНЕСА

СЛЕДОПЫТСКИЙ ТЕЛЕГРАФ

Л. Дорохова ВЕРНОСТЬ ХЛЕБНОМУ ПОЛЮ

Н. Варанкин, С. Пархимович ПО СЛЕДАМ ЕРМАКА ТИМОФЕЕВИЧА

Н. Архипова ПРИТЯЖЕНИЕ СЕВЕРА

М. Седова ЧУГУННЫЕ КАРТИНЫ

C. Парфенов ВОЕВОДА АЛБАЗИНСКОЙ КРЕПОСТИ

B. Денисов НАХОДКА НА КРУТОЯРЕ

Mi Найдич МОРСКИЕ РАЗБОЙНИКИ

Н. Шамсутдинов ПАРК ГЕОЛОГОВ

Ю. Борисихин…И ЗАЛ ЛЮБИЛ ЕЛЕНУ

МИР НА ЛАДОНИ

C. Мельников КОЛОМБЫ РОССКИЕ

Редакционная коллегия: Станислав МЕШАВКИН (главный редактор), Муса ГАЛИ, Спартак КИПРИН, Владислав КРАПИВИН, Юрий КУРОЧКИН, Давид ЛИВШИЦ (заместитель главного редактора), Геннадий МАШКИН, Николай НИКОНОВ, Анатолий ПОЛЯКОВ, Лев РУМЯНЦЕВ, Константин СКВОРЦОВ, Владимир СТАРИКОВ (ответственный секретарь).

Художественный редактор Маргарита ГОРШКОВА

Технический редактор Людмила БУДРИНА

Корректор Майя БУРАНГУЛОВА

Адрес редакции:

620219, Свердловск, ГСП-353, ул. 8 Марта, 8

Телефоны 51-09-71, 51-22-40

Рукописи не возвращаются

Сдано в набор 02.07 82.

НС 12582, Подписано к печати 18.08.82.

Бумага 84Xl08 1/16

Бумажных листов 2,62

Печатных листов 8,8

Учетно-издательских листов 1К5

Тираж 255 000.

Заказ 419,

Цена 40 кон.

Типография издательства «Уральский рабочий», Свердловск, пр. Ленина, 49.

На 1-й стр. обложки – рисунок Р. АТЛАС

«Уральским следопыт» 1982 г. № 10 1982

Анатолий ВЛАСОВ

Рисунки Н. Мооса

– А я, женской-от полк, одна середь них…

Женщина тряхнула мокрые тяжелые штанишки, подержала, как за уши, за оттянутые края опушки и прищепила их к шнурку, в ряд с тремя штанами же, убывающими по величине.

Нагнулась к корзине, ничуть не смущенная тем, что выставила в сторону собеседника зад. Подхватила очередную одежонку, и опять были парнишечьи штанишки, еще меньше, с круглой заплатой на тыловой части.

– Все? – спросил Савельев, крякнув, удивленный этим штанным ранжиром на веревке.

– Последнюю-то девку ждала… И вот видите…

Последние, шестые то есть, штанишки были совсем небольшие, короткие к тому же, новехонькие, с проймочками, они мокрой зеленью засияли на вечернем скупом солнце.

Потом она достала со дна корзины громоздкие мужские брюки, сердито встряхнула их трижды, подумала и не стала вешать рядом с зелеными малаейыми, а, сдвинув поочередно весь ряд, вывесила мужнину, видимо, собственность в начале шнура.

Отошла, склонила голову и скомандовала:

– Направо равняйсь!

– Хых! – кашлянул Савельев. – Теперь-то все?

– Кабы все! – сказала женщина, поправляя козонками пальцев желтоватые волосы под косынкой. – В армии еще есть один, старшой. Вот как приедет в отпуск, стащу с него казенные брюки, чистые ли, нет ли, выстираю, вот тогда приходите на весь мой парад смотреть!

– Да-а, – сказал Савельев и поднялся с перевернутого ящика, приспособленного кем-то у забора, за акациями; тут было тепло даже в ветреный день, когда на бельевых шнурах парусились простыни и металось в испуге нежное шелковье женских рубашек, сюда почти не задувало. – Семерых, значит, на свет произвела…

– На свет-то семерых.,. Ну, а вообще-то… – она замялась, скаля целехонькие плотные зубы, но начатый разговор оставила, а вернулась к своему: – Так надоело, так надоело штанье полоскать… Ну хоть бы одно платьишко. Малюсенькое такое, из ситчика… А вы откуда приехали? – спросила лукаво, будто не знает.

Савельев оперся на палку, все не спускал глаз с вывешенных в рядовку штанов, вздохнул и не ответил,

В другой корзине тоже был настиранный ворох. Женщина занялась рубашонками, маечками, простынками, напевая беззаботно.

Савельев посмотрел на ее крепкую молодую фигуру, на сильные ноги, запыхтел, соображая что-то. Наконец сообразил, сказал:

– Мою девку знаешь?

– Чья она?

– Дак моя. А я Савельев.

Он, конечно, тут же и понял, что загадал загадку: у какой же взрослой дочери останется отцовская фамилия? Довольный, засмеялся:

– Ага! Не знаешь, выходит. У меня их три, девки-то, было. Одна с фронта не выбралась, другая со мной живет, а меньшая здесь.

– Никишева, что ли?

– Как это ты угадала?

– Да уж угадала. Как не отгадать, когда вы из первого подъезда выходите.

– Она, значит, Ангелина. А тебя как зовут? – спросил, будто тоже не знает.

Женщина коротко и смешливо глянула на Савельева, сказала с ласковой усмешечкой:

– Симочка.

Как будто ей семнадцать – «Симочка»… Но ведь молода, разве чуть за сорок, а какая здоровенькая и крепенькая… Она опять нагнулась, взяла последнюю тряпицу, набросила на шнурок, подхватила полегчавшие корзины.

– А вы погреться вышли?

– Старики любят солнышко. Когда за просухой-то?

– Завтра, как с работы приду.

– Это во сколь же?

– Ну, в девять.

– Так что ждать буду, – сказал он, прикашлянув.

Она засмеялась и ушла, исчезла за полотнищами, сырыми и оттого вислыми.

Савельев еще постоял, опершись на палку, просто так, не думая ни о чем и никуда не глядя, потом встряхнулся и стал опять усаживаться на скрипучий ящик.

Отсюда вся шеренга штанов была видна, как на ладони – ближе всех были маленькие с проймочкой, встань и тронешь эти легонькие тесемки, и так хочется протянуть руку и потрогать их: ведь старый Савельев не растил своих парней, и не внуков опять же подарили ему дочери, а, как сговорились, рожают девок.

Грело солнце, было хорошо; где-то за спиной слышались приятные парнишечьи голоса, отгороженные от Савельева высоким забором…

На другой вечер, тоже теплый и мягкий, совсем безветренный, Савельев уже в восемь тридцать сидел на своем ящике, был сегодня одет он в костюм и даже при узком галстуке из капроновой нити, а собою принес две газеты: одну разложил на досочки, другую стал читать. Очки Савельеву не требовались, к тому же было куда как светло, и он постепенно, углубился в страницу «Окно в мир» – Египет и Израиль, война в Ливане, иранская революция…

Однако, читая, он ни на секунду не терял ощущения, какого-то скрытого и глубинного, что его маленькие личные проблемы больны и так же важны, как, допустим, для афганской или иранской нации решение их судьбы.

Вот почему – едва только стоило попасть в боковое зрение яркому пятну – он тотчас же отключился от всего этого мирового многоголосия.

Появилась действительно Симочка: в темном и заметном разноцветьем платье; если вчера на ее волосах был ситцевый платок, то сегодня косынка из воздушных синтетических тканей.

Она улыбнулась широко Савельеву, выказав два ряда белых зубов, и спросила смешно:

– Я не опоздала.?

Он вытянул из кармана часы на цепочке.

– Из минутки в минутку.

Она поставила на траву корзинку, прошлась вдоль шнурка, щупая брюки по порядку.

– Как, готова амуниция? – спросил Савельев.

Вокруг всей площадки для сушки белья росли акации, они были выше человеческого, роста, загустели и скрывали ее от окон четырехэтажного кирпичного дома, в котором жила и эта Симочка со своими парнями, и проживала его, Савельева, младшая дочь с мужем Евгением и дочерью Нелли, его внучкой, девушкой выхоленной и изящной.

– Готова, значит, – ответил Савельев сам себе, потому что Симочка, хоть и сказала, что пришла на свидание вовремя, все-таки главное-то свое внимание отдавала сейчас тому, что висело на бельевых шнурах, а не ему, поджидающему ее.

Он подошел, отцепил с прищепок крайние штанишки с проймочками, будто бы желая помочь женщине, а сам задержал их в руках, гладил и нежил.

Она повернулась к нему, сказала с улыбкой:

– Это Олежкины.

– Годика два ему?

– Да что вы! Скоро три!

– Ну знаешь, милая, – сказал он, с сожалением укладывая штанишки ей в корзину, – мне-то не мудрено ошибиться. Не было их, шельмецов. Ни в первом, ни во втором колене. Теперь вот вся надежда на правнуков.

Так начался разговор, к которому с почти бессонной ночи готовился, собственно, Савельев. С вечера за стенкой если не до двух, то до пол первого либо до часу все накручивала Нелька свои пластинки, потом заловила на транзистор вовсе какие-то дикие вопли. У Савельева от них, даже приглушенных, болела голова.

– Уж и замужем внучки есть? – спросила Симочка, шустро оснимывая со шпура майки…

– Если бы! Но одна все же поспела под замуж.

Он хотел, чтобы Симочка сама назвала Польку, тогда и речь повести о ней, но собеседница, словно бы не понимая ничего, спросила:

– Это там? У которой дочери живете?

Он оперся обеими руками о палку, поставив ее спереди, накренился вытянуто в сторону Симочки.

– По секрету сказать?

– По секрету!

– Ты мне понравилась!…

Симочка поставила корзину и заразительно. громко начала смеяться, упершись руками в сжатые колени.

Смеялась красивым, чистым смехом чуть не до слез.

– Ой, уморили… Живот свело мне…

Потом распрямилась, вытерла глаза, сказала:

– Приходите него вечерком, ухажер, ко мне. С мужем познакомлю.

– Да охота бы…

– Ко мне-то? – шутливо спросила.

– Куда уж нам! Кабы годков этак хоть двадцать скостить… А что он, где работает?

– Мой-то? Да одна у него любовь: тракторы. Видите – мыла, мыла, а все равно на штанах пятна. Ну, это дело знамое. Так придете? Про свою невесту расскажете, моих женихов посмотрите.

– Таких-то куда? – он нагнулся к корзине, тронул рукой зеленую пройму. – Да и другие, смотрю, не много крупнее.

– Вырастут! А Петя отслужит – первый жених. Мишутка с Гришуткой, что за ним, они в городе сейчас, в гэпэтэу, тоже подрастают.

– Мастерами, значит, будут?

– Бу-удут. Один в краснодеревщики подался, другой слесарем-монтажником пожелал стать.

– Мастера-а… Ну, а тот, как в этом профиле?

Савельев хотел, чтобы она, Симочка эта, поняла, что ему надо, к чему он разговор клонит, но она прикинулась непонимающей.

– Отец-то? Я ж сказывала.

– Да я не о нем. – Это о ком еще?

– Да о старшем.

– А-а… у него отцовская дорожка. Только на машинах он.

– А на службе?

– И там шоферит. Так придете к нам?

– Не-ет, – растянул он. – Боюсь. А вот к себе приглашаю. Чайку попьем. Потолкуем.

– Приду! А в какое время? Только поздно не назначайте, муж у меня страсть ревнивый, не отпустит, – опять стала насмехаться она.

Он посерьезнел:

– Эх, Серафима Ларионовна! Не до смеху мне. Такая беда тут, а моей Ангелине что? Ей недосуг…

Она сложила губы трубочкой, задумалась:

– Значит, про Петину любовь слышали?

– Все слышал, все знаю! – выкрикнул он, закашлялся. – А тебя увидел да наслушался во дворе о тебе, обнадежило меня что-то…

– Идите в квартиру, Сергей Петрович, – сказала она, берясь за корзину и ловко умещая ее на бедре под рукой. – Чай заваривайте. Теперь же и приду…

– А Нелька не помешает нам? – спросил.

– Да укатила она! Как я пошла сюда, жигуленок подкатил, парни там, девки ли, грудой в подъезд. И она тут выбежала, они ее в кучу – и развернулись. Я машинку-то эту уж давно примечаю, лимончиком таким катится. А на парнях-то, на девках-то – эти самые джинсы на всех, в обтяжечку, а на задницах у всех цветные метки, как у теленка пломба в ухе. А вообще-то, если честно сказать, Сергей Петрович, мне нравятся такие брючки, жалею даже, что, когда была молода и хороша, такое не носили. У меня фигурочка ничего была… Закачаешься!

Это словечко из жаргона нынешних девиц прозвучало у ней так мило, что Савельев только крякнул, подумав: ты, бабонька, и сейчас ничего…

– Я тебе помогу, – галантно сказал он, пытаясь взяться за плетеную ручку корзины, но Симочка энергично оттолкнула его руку, и ему ничего не оставалось иного, как смириться с тем, что он все-таки действительно и давно стар.

Симочка ушла.

Выйдя из подъезда, она постояла немного, причем никак не относя это к нерешительности, а просто так. Из квартиры ушла, заторопясь, а теперь вот вспомнила, что хотела взять Петино фото и забыла. Петя на снимке красавец, свой и любимый каждой черточкой лица, но и чужой уже: что ж, второй там год – не шуточка, живет другой жизнью, другими заботами, и вот наложили они на родное лицо отпечаток того, что еще не было известно матери, не открыто пока и не принято ею. Стал сын строже, крепче в глазах – вот так именно и определила Симочка, получив фото, первое свое впечатление: «А глаза какие крепкие стали…», и сделалось ей чуть тревожно, что ушел от нее сын в жизнь, и радостно, что надежным будет человеком.

Здесь же подумала вдруг: а если он пишет Никишевой?… Если он, несмотря ни на что, шлет письма Нельке?… Как-то не приходило такое в голову, считала, что все там порвано у них, а сейчас вот, вспомнив о чуждо незнакомых черточках в облике сына, допустила и это.

Она легко поднялась в подъезде на четвертый этаж, постучала кулачком в ручку, потому что в дверь стучать – только смешить: обита она ласковым кофейным кожимитом, а под ним толсто – не то вата, не то кошма.