Читаем Современники онлайн бесплатно
— Это совсем другое, — сказал он. — Наибольшее количество писателей-коммунистов, наверное, находится в группе «Кузница», но ведь вы пишете совсем иначе, чем они, — реалистически. Да и почему коммунистам нужно объединяться отдельно от беспартийных? — спросил он. — В настоящее время лучшие произведения написаны как раз писателями беспартийными, — вам, кстати, есть чему у них поучиться. Так еще долго будет, что писатели беспартийные будут писать лучше коммунистов.
Он назвал ряд писательских имен, из которых мне знакомы были только Пильняк и Всеволод Иванов. Конечно, я, сам не сознавая того, уже учился у обоих. Но признаваться в этом мне не хотелось, и я, не вступая в спор по существу, робко продолжал твердить о необходимости объединения писателей-коммунистов. Чуть опустив веки на свои крупные глаза, мой собеседник покачивал головой и явно выражал несогласие со мной.
— Все эти группы и объединения только вредят литературе, но сами писатели еще не доросли до понимания этого, — сказал он.
Я ушел озадаченный. Спорить с почтенным, умудренным опытом редактором и литератором я не решался, а согласиться с ним не мог. В этом разговоре таилось, конечно, зерно наших будущих литературно-политических разногласий.
В начале осени 1922 года, когда я с очередным рапортом вошел в кабинет комиссара Высшей военной школы связи, Вячеслав принял мой рапорт и спросил, показывая мне газету, не помню — «Известия» или «Правду»:
— Погляди-ка — здесь какого-то Либединского называют, уж не родственник ли твой?
Я взял газету. Это была статья А. К. Воронского о литературе, в ней наряду с именами других молодых писателей упоминалось и мое имя.
— Это обо мне! — ответил я со смущением и, понятно, с некоторой гордостью.
Мы с Вячеславом жили рядом, дружили, он имел основания удивляться.
— Помнишь, ты зимой пришел ко мне и спросил, что я пишу, — я ответил, что готовлюсь в Институт красной профессуры?
Вячеслав взглянул на меня с оттенком одобрения. Человек добрый и, благородный, он сам был очень сдержан и ценил сдержанность в других людях. Некоторые особенности его характера и облика были мною воспроизведены в повести «Комиссары» в образе начальника военно-политических курсов Арефьева.
Несколько дней спустя, под вечер, Вячеслав постучал ко мне в комнату. Слабое оживление было на его обычно спокойном и бледном продолговатом лице.
— Зайди ко мне, — сказал он, — я познакомлю тебя с давним приятелем моим Тарасовым-Родионовым.
— Это комиссар «Выстрела»? — спросил я (так сокращенно называлась тогда Высшая стрелковая школа).
— Да. Только он сейчас с военной работы ушел и тоже писателем стал. Хочет с тобой познакомиться.
У Тарасова-Родионова лицо монгольского типа, с узенькими, продолговатыми, блестящими черными глазами, умно-хитрыми и добродушными; жиденькая, какая бывает у татар, черная бородка, обрамляла лицо. Добродушно-приветливая, но хитрая усмешка. Суетливость в манерах, живость в разговоре. Таково было мое первое впечатление от Александра Игнатьевича Тарасова-Родионова. Он был издавна дружен с Вячеславом Шубиным, но они совсем не походили друг на друга. Впрочем, не это ли несходство лежит подчас в основе дружбы?
Александр Игнатьевич сразу поразил меня своей осведомленностью в литературных делах. От него я узнал, что в старейшей группе пролетарских писателей «Кузница» в настоящее время наметились разногласия, что некоторые видные «кузнецы» — он назвал Дорогойченко, Родова, Филипченко — собираются уйти из «Кузницы» и намерены основать новую группу.
— В которую и нам с тобой следует вступить! — заключил он.
Тарасов-Родионов назвал имена молодых комсомольских поэтов — Безыменского и Жарова.
— А Воронский? — спросил я.
— Воронский? С ним нам не сговориться, он человек, придерживающийся в искусстве реакционных и даже упадочных воззрений.
Вячеслав с этим не согласился и сказал, что он внимательно читал статьи Воронского и они кажутся ему по-настоящему марксистскими.
— И поскольку я помню статьи Плеханова об искусстве… — говорил Вячеслав.
— Ну, знаешь, Плеханов тоже не бог! — перебил его Тарасов-Родионов. — Нет, Вячеслав, ты этими вопросами всерьез не занимался и судить о них не можешь…
И Тарасов-Родионов стал говорить о том, что первым последствием перехода к нэпу будет обострение идеологической борьбы, что борьба эта обязательно должна найти отражение в литературе и что пролетарская литература будет орудием этой борьбы. Все то, что он говорил, было мне по душе.
— Вот сейчас при ЦК комсомола организован еще один литературный журнал, там будет печататься мой роман «Шоколад». Ты зайди туда, там все узнаешь.
И я пошел в редакцию журнала «Молодая гвардия», которая помещалась в подвальном помещении одного из зданий ЦК на улице Коминтерна (до революции Воздвиженка, ныне улица Калинина).
Чуть ли не в первом разговоре с одним из работников нового журнала услышал я ответ на тот вопрос, на который мне по существу так и не ответил А. К. Воронский. Это был, может быть, наивно звучащий вопрос о том, где собираются коммунисты-писатели.
