Читаем Современники онлайн бесплатно
Оно и двинулось. С помощью сына Пачева Али Шогенцуков, забросив все свои дела, занялся расшифровкой рукописей. Дня не проходило, чтобы он не делал какого-либо нового открытия. Однажды он в пять часов утра постучался ко мне в гостиницу. Я испугался — при его деликатности только какая-либо беда могла вызвать его столь ранний приход. Али смущенно улыбался и извинялся, он не мог не поделиться со мной: оказывается, старик (так называл Шогенцуков Бекмурзу Пачева) по-своему произвел образование двух слов «ощущение» и «впечатление».
— Ну и старик, какой старик! — с восхищеньем говорил Али.
В обоих сохранившихся у меня письмах Али он пишет о ходе работы над литературным наследством своего предшественника Бекмурзы Пачева.
Незадолго до войны выпущен был сборник Бекмурзы Пачева на кабардинском языке, содержащий две тысячи стихотворных строк. Начавшаяся война не только прервала работу над обнародованием наследия Пачева, но нанесла этой работе ущерб совершенно непоправимый: вместе с другими ценностями института культуры и языка Кабарды фашисты уничтожили также и рукописи Бекмурзы Пачева. Таким образом, из всего написанного Пачевым — 14 000 строк — уцелел только упомянутый выше сборник в 2 000 строк.
На улицу из-за плетня свисают ветви плодовых деревьев, на усадебном участке разрослась зелень, кукуруза и подсолнухи в своем однолетнем стремительном росте обогнали кудрявые кустарники боярышника, смородины, жасмина и почти доросли до крыши беленького опрятного домика. В домике необыкновенно уютно и чисто, поражает искусное плетение стен, потолка — они сплетены искусными руками хозяина. Вот табуретик-треножка — его тоже смастерили руки хозяина. Вот висит кинжал — его ножны искусно выточены из ольхи этими же руками, неустанно, всю жизнь трудились эти руки. Ими прокопаны русла оросительных ручьев с таким тонким и умным расчетом, чтобы оживотворить весь участок. Через ручьи положены мостки, крепкие чурбашки. Хозяин умер, а они лежат и будут лежать еще много лет. Он все умел делать сам и все делал впрок, на целые столетия, и когда ему понадобился алфавит, чтобы придать вековую прочность летучим созданиям его творчества, он сам сработал этот алфавит и совершил подвиг, достойный встать рядом с подвигами его любимых богатырей прошлого — кабардинским Прометеем Сосруко Андемирканом, рыцарем без страха и упрека, и крестьянским вожаком Дамалеем Широкие Плечи. Так войдем же с благоговением в этот маленький дом, скрытый буйно разросшейся зеленью и окруженный струящимися ручьями. Здесь прозрачный и чистый исток кабардинской литературы, ее многообещающее начало.
С кабардинцами впервые познакомился я в Кабарде, с карачаевцами — в Карачае, с балкарцами — в Балкарии. Первая моя знакомая из Северной Осетии сама пришла ко мне ранней весной 1941 года в маленькую комнату на шумном Ленинградском шоссе, где я жил в то время.
— Меня прислали к вам из издательства «Советский писатель», — сказала она. — Я принесла свою рукопись.
Она была в светлом, строгого покроя костюме, придававшем ей облик современной женщины. Лицо же было древнее, словно вырезанное из камня, — такие профили можно видеть на камеях: прямой нос продолжал линию лба, но в глазах, по-женски привлекательных, в той готовности к улыбке, которая сказывалась в складе рта, присутствовала веселая бойкость… «Дева-воительница из нартских сказаний вступила в комсомол», — подумал я. При первом этом знакомстве Езетхан Уруймагова показалась мне гораздо моложе, чем была на самом деле.
Условившись о следующей встрече и оставив мне рукопись, моя новая знакомая ушла.
Рукопись была написана по-русски, но что это был за странный русский язык! Русский словарь и совершенно своеобразный синтаксис, — все, казалось, было не на месте, сказуемое то выскакивало вперед, то его относило в конец фразы, определения и дополнения словно плясали какой-то танец вокруг подлежащего, падежи приходилось угадывать по предлогам… Но скоро я забыл обо всем, поглощенный яркими картинами, встававшими передо мной. Не только душа писателя, как это бывает при чтении всякой талантливой книги, — душа целого народа, доселе незнакомого, открывалась передо мной.
Тропа сюжета уводила в глубину гор, где в первобытных башнях, нагроможденных из камней, в страшной нужде живет пастушеский народ. Нужда так велика, что девочку Хадизат продают замуж в богатый дом, а жениха нет совсем — оба сына чванливой и богатой старухи только что умерли от холеры, дом остался без наследника. Это смерть фамилии, конец рода. Солнцекудрую Хадизат повенчали с покойником, она должна родить наследника, чтобы не пропало богатство, дом, род…
