Читаем Современники онлайн бесплатно
— Вот познакомился вчера я с Сашей Фадеевым, — он всех нас называл по именам, не привнося в это никакой фамильярности: нельзя же школьников, какими мы все ему в то время, вероятно, казались, называть по имени-отчеству. — И книгу его прочел. Что говорить, если все книги, которые вы обещаетесь написать, будут такие же, как «Разгром», — у-у, это будет замечательная библиотека… — В его словах слышна совсем не обидная, но несомненная ирония. — Да что говорить! Сразу видно, что Фадеев будет большой писатель, это уж вы мне поверьте! — добавляет он серьезно. — Но вы, дорогие литературные вожди, распорядились с ним довольно плохо, — неожиданно говорит он, — должность ему дали высокую, а жильем не обеспечили.
— То есть как это не обеспечили?
— Это ты имеешь в виду комнату в Сокольниках? Это на каком-то там Лучевом просеке? Да ты мне не рассказывай, я Сокольники знаю наизусть. Вот Саша вчера сидел, где ты сейчас сидишь, и смеялся: «Где бы мне, Алексей Иванович, говорит, найти пятак старинной чеканки, чтобы в перчатку положить? А то когда вечером идешь с трамвая на свой седьмой Лучевой, да еще нападет кто…» Да разве он там живет? Он там и не живет совсем! Ну, рассуди сам: молодой человек, только женился, и ее я тоже знаю — красавица, умница. И уж как бы она его ни любила, а в Сокольники ехать ей неохота. У нее в Москве комната, мама. Да ты все эти обстоятельства лучше меня знаешь…
Это, конечно, верно. Обстоятельства жизни Саши Фадеева, мне, конечно, известны лучше, чем ему. Но ему приходят в голову соображения, которые должны бы прийти мне.
— Но ты же знаешь, Алексей Иванович, в Москве жилищный кризис, — говорю я, оправдываясь.
Алексей Иванович глядит на меня все тем же иронически добрым взглядом.
— Вам что ни скажи, вы все объясните. Как же, на то и марксисты! Но, насколько я помню, Маркс учил не только объяснять мир, но и переделывать его.
— Маркс это понимал совсем не в том смысле, как вы говорите…
— Ты меня не учи! Я знаю, ты меня заговоришь. А другу твоему Саше от поучений твоих никакой пользы не последует. Будет он в городе ночевать, а работать ездить к себе в Сокольники. И все это, в конце концов, бродяжья жизнь, а ему при его натуре это совсем не полезно. А я вот имею одно практическое предложение. Ты, конечно, знаешь, что дом этот некогда принадлежал знатным господам?
— Ну как же! — радостно подхватил я. — Он принадлежал двоюродному брату Александра Ивановича Герцена! Его в Москве называли «химиком»…
— Все это я знаю без тебя. И то, что Грибоедов увековечил его в «Горе от ума»: «он химик, он ботаник», — мы как-нибудь на досуге еще поговорим с тобой обо всем этом. А вот известно ли тебе, какие здесь имеются службы? Каретники, сараи, конюшни… Конечно, при ваших планетарных масштабах вам это не известно. А я уже давно присматриваюсь к этим строениям. Потому что мы с моей Татьяной Алексеевной тоже проживаем не ахти как хорошо, и нам на старости лет не мешало бы завести свою квартиру. Меня в Моссовете знают и помнят. И если я попрошу помочь мне переоборудовать одну из этих конюшен или каретников под квартиру, мне, конечно, пойдут навстречу. Но только скучно об одном себе хлопотать, вот я и решил построить квартиру для Саши. Не велика будет квартирка — две комнатки, ну да и то ладно! Вот спустились бы вы с политических высот на грешную землю, ведь наверняка у вас еще есть бездомные писатели…
Скромное строительство во дворе Дома Герцена получило от нас пышное наименование «Свирьстрой». Оно было закончено в 1927 году, и в результате Александр Александрович Фадеев, как обещал Алексей Иванович, получил свою первую квартиру в Москве.
Мы любили слушать, когда Алексей Иванович рассказывал о себе, о своей жизни. С особенным удовольствием он рассказывал о своем детстве, и сейчас я очень понимаю его. Многое в этих рассказах было знакомо нам по «Рыжику». Но особенно были интересны те моменты, в которых проступала подлинная биография писателя, не нашедшая отражения в «Рыжике».
Шимеле Свирский — так звали писателя в детстве — вырос в еврейском местечке, в условиях предельной нужды и нищеты. Если он не умер с голоду, то только потому, что всегда находились добрые люди, по большей части не имеющие к нему никакого отношения и сами достаточно бедные. Шимеле был с детства бездомным бродяжкой, и дорога к образованию и культуре была закрыта перед ним. А между тем его с детства тянуло к знанию и свету.
Его приютил школьный сторож, и ученики старших классов учили его грамоте до тех пор, пока жестокосердые и чванливые руководители училища, несправедливо оклеветав, не выгнали его.
Услужив известному провинциальному актеру Гарину, Шимеле, тогда еще беспризорный, «уличный», как тогда говорили, мальчик, получает у него пропуск в театр и потом поражает своих богатых и бездушных родственников заученными с голоса наизусть монологами из «Короля Лира».
— А ведь история вашего детства, Алексей Иванович, так же интересна, как история «Рыжика».
