Читаем Соната Ужа онлайн бесплатно
Она, откинув юбки, взяла ленивый лепесток и стала тереть, выкручивать ладонями, наполняя кровью, вынуждая разбухать, тянуться вверх. Припала, не выпуская из рук, но облизывая языком бутон, нащупывая прорез в нежной плоти. Лепесток затвердел. А Агле трогала и перебирала пальцами мошонку Юргена.
А после сдвинулась вперед и насадила себя на уд, как янтарину на булавку, плотнее, плотнее... Она осаживалась ниже, уд — глубже, и делался плотнее, раздвигая лепестки лона, пока не врезался в плеву.
И тогда Агле подскочила несколько раз, взвыла от боли, почувствовав, как плева рвется. И сама боль была сладка и желанна.
Юрген лежал без памяти. И ведьма была вольна делать с ним что хочет. Но то было не насилие, а исцеление.
Девичья кровь пролилась на него, делая липкими обоих.
И тогда Агле поняла, что наполнился жизнью не только тугой лепесток.
— Майка, Маюшка... — выдохнул Юрген, опрокидывая Агле на липкую постель под себя, упираясь локтями и коленями, и двигаясь в извечном ритме вверх-вниз, вперед-назад и по кругу.
Агле кричала. Она не понимала уже, от чего кричит? От боли? От счастья? От того, что Юрген принимал ее за другую!
Постель ходила ходуном, а Агле приподнимала бедра и давила на плечи Юргена ногами, чтобы сладкая боль не прекращалась.
Движения были, как волна: вот она тяжко кидается на берег, выбивая камешки и янтари, вот откатывает, и кажется, что от тоски и истомы нечем дышать. И опять приходит волна. Они кричали, и крики невозможно было один от другого отделить.
Юрген упал и тяжело заснул. Агле полежала еще в поту и истоме. Зажгла свечу и заглянула под повязку на его боку. Там от раны остался только яркий розовый шрам.
Она натянула на них двоих одеяло и прикорнула растрепанной головой у князя на груди, позволяя себе наконец скатиться в темное короткое беспамятство.
Ведьма проснулась от того, что солнечный луч, проникнув в окно, тепло гладил ее по щеке и колол глаза. Под спиной было мокро. Из Агле текло, юбки и вся постель были в крови. Из ямки в матрасе можно было зачерпнуть, как из лужицы. А вот-вот могла прибежать Майка или нагрянуть слуги.
Агле заметалась. Сгребла какие-то тряпки, старые бинты, пристроила между бедрами. Натянула и заправила в юбки отсыревшую рубаху, что так и валялась у окна. Пригладила и платком обмотала волосы.
Если быстро бежать по темным замковым переходам, может, никто и не заметит ни обширных пятен на юбке, ни ошалелых глаз. Да ведь часто и так бывает, что в замке портят девчонок. И кому они интересны? А если кто притиснет к стене — о, от такого ведьма отбиться сможет!
Или глаза отвести? Одному-двум, пожалуй, получится.
Она стала распахивать шкафы и сундуки и с грохотом выдвигать комодные ящики в поисках чистого постельного белья. Грязное унесет с собой. Простирнет или обмотает им камень и где-нибудь бросит в воду: в замковый ров или озеро. Опростала короб. И опять полезла на постель.
Толкая, повернула набок тяжелого, сонного князя. Скрутила испачканную простыню, подсунула свежую. Обошла кровать. И снова пихала и толкала, помогая рукам коленом. Юрген стонал, ворчал, но не просыпался.
Агле аж засмеялась, сдувая выпавшие из-под платка, лезущие в глаза волосы. Мужчина был таким беспомощным. Таким желанным! Девушке хотелось шершавой ладонью очертить его небритую щеку, шею, крутое плечо. Спуститься от груди к бедру и крепким ягодицам...
А потом обратно кверху — уже губами пить каждую частичку его тела.
"
Агле едва стерпела, впившись зубами в губы и ногтями в ладони. Затолкала в короб измаранные кровью простыни. Забросила его на плечо и налегла на тяжелую дверь. Слева по тускло освещенному проходу бежала Майка.
Агле едва подумала, что вовсе забыла ее разбудить (да и спросить, где та ночует), как кто-то из темноты за дверью резко дернул короб на себя, а свободной рукой отвесил ведьме оплеуху, от которой она упала.
— Ах ты зараза! Воровка! — сипел неизвестный. С полу да в поутьме он виделся смутно: словно наседал на Агле, бил дверцами по-петушиному резной широкий буфет. Все плавало в красноте. С трудом. откашливаясь, смогла она разглядеть рант сапог и широченные штаны: из разрезов в грубой шерсти бил по глазам желтый шелк. Ниже пуза спускалась льняная сорочка, торчащая из-под короткого, мягкого камзола. Где-то высоко было плюющееся злобой багровое лицо.
— От удара помрешь! — выдохнула Агле. И ее опять ударили. Потная рука скользнула вдоль уха, слабо совсем. Но щека разгорелась от боли.
— И не пробуй колдовские дрючки на мне! Не с такими справлялся!
Майка налетела на неизвестного, боднув его лбом. Глаза долговязой сверкали, косы мотылялись.
— Она не воровка! Не смей ее бить!
— А это тогда что?!!
Сиплый, сдернув крышку, опрокинул короб. Наружу выпало пропитанное кровью драгоценное постельное белье.
Майка взвизгнула:
— Это мое!
