Читаем Сиа онлайн бесплатно
— Встал, на теничанском пожелал семье всего хорошего, оставил кольцо Зулие в подарок и вернулся в часть. Напился с друзьями до свинячьего состояния, наутро получил жуткое похмелье. Голова раскалывалась, словно моя любовь прорубала себе путь наружу. Прорубила — и ушла, словно отрезало.
— Но ты не извлёк урока и радостно ринулся в объятия Алины, — торжественно заключила я.
— Язва, — беззлобно бросил Нэл. — Если хочешь знать, Алина сама предложила встречаться без обязательств. Красивая девушка, одинокая, нежная…
— Преданная, — ехидно подсказала я.
— Уна, я был в полной уверенности, что она меня любит. После всех неудач это льстило.
— Нельзя быть таким доверчивым и наивным, — против воли мои слова прозвучали словно похвала. — Ты как магнит притягиваешь к себе меркантильных девиц, Нэл, которые за километр чуют вымирающую породу порядочных мужчин. Ещё и богатых к тому же.
— Предположим, состоятелен не я, а мой отец. В остальном ты, наверное, права, — Нэл развёл руками. — Сама-то ты, не иначе, вышла замуж по большой любви?
— Огромной, чистой и взаимной любви, — патетически объявила я. — Ширан был папиным протеже, молодым талантливым учёным… Хотя, почему «был» — он и сейчас, вероятно, жив-здоров и преуспевает. Знал бы ты, как он за мной ухаживал! Шикарные букеты каждую неделю, ежедневные визиты с подарками, шоколад от Конжé, билеты в театр… О прогулках-выставках-ресторанах я уже и не говорю. Отец сдался и со слезами на глазах пожелал нам счастья.
— И ты действительно была счастлива? — Нэл впился в меня взглядом. — С человеком, который вышвырнул тебя из дома лишь потому, что ты — полукровка? Верила, что он тебя любит?
— Я смотрю, ты целитель почище меня, — нервно хохотнула я. — Вскрываешь застарелые нарывы с ловкостью заправского хирурга. Да, Нэл. Любила и верила. В ту ночь, когда он меня выгнал, сидела в машине и рыдала от отчаяния. Пока наутро не проснулась гордость. Гордость — потрясающее чувство: оно поднимает с колен не хуже пинка под зад.
— Хорошая фраза, — встрепенулся он. — Надо запомнить.
— Чего там помнить, — я посмотрела на часы. — Мы здесь кукуем уже пятьдесят восемь минут. Сейчас нас заберут на допрос, потом прихлопнут. Облегчиться на дорожку не желаешь?
— Не с чего облегчаться. Сколько мы уже не ели и не пили? — Нэл вскинул голову. — Хочу сказать: мне жаль, что мы с тобой так неудачно встретились. Жаль, что сейчас умрём. Я хотел бы познакомить тебя с моими родителями и братом, вы понравились бы друг другу. И ещё… Я это понял только что. Уна, мне безразлично, сколько у тебя сердец. Прости, что так по-идиотски себя вёл.
Он протянул мне руку: над его головой ослепительно сияла синева. Яркая-яркая, без малейшей посторонней примеси другого цвета. Уважение? Симпатия? Доверие? Чёрт его знает.
Но точно не ненависть.
Мьесс Ру́перт Ольен в свои сорок девять лет выглядел на шестьдесят — и это при том, что к его услугам были все целители Хитара. Личное присутствие правителя на допросе стало для меня неожиданностью, ещё больше удивили его эмоции: сочетание оранжевого и изумрудного с лиловым и розовым. Тревога, обида, презрение и страх. Я без стеснения изучала землистое, одутловатое лицо, не приукрашенное ретушью. Мьесс Ольен злоупотреблял алкоголем и не соблюдал диету, отчего я, как целитель, предсказала бы ему скорые проблемы с сосудами, сердцем и почками. К сожалению, моя профессиональная компетенция заботила правителя в последнюю очередь.
— Вы присутствовали при зверском истязании людей?
— Военных не истязали. Им приказали перебить друг друга, что они и выполнили за несколько минут.
— Отвечайте на конкретный вопрос, — встрял морщинистый мьесс с тройным подбородком и отвисшими щеками. Про себя я назвала его Сморчком.
— Да, я видела казнь.
— И после этого вы, мьесса Ай-Руж, гражданка Хитара, согласились стать посредником между правительством и убийцами?
— Только в течение последнего месяца в Амьере из-за жестокого обращения погибли девять несовершеннолетних сиа. Всего за прошедший год было изнасиловано и убито шестнадцать сиа, из них двенадцать — подростки. Так кто, по-вашему, мьесс Ольен, убийца: тот, кто воюет с солдатами или с детьми?
— Вы понимаете, что ваши слова — государственная измена? — ореол правителя полыхнул красным, его густые брови сошлись на переносице.
— Нет никакой измены в том, чтобы напомнить людям о человечности. Вам это понятие незнакомо, я поясню: сострадание, доброта, эмпатия, терпимость к тем, кто отличается от нас.
— Человечность проявляют к людям, — уголок губ Ольена еле заметно дёрнулся. — Сиа — опасные животные.
— Как любопытно, — близость смерти придала смелости, я усмехнулась. — Когда вы двадцать восемь лет назад предлагали Ай-Лиж интимную связь, вы осмысленно шли на скотоложство?
Сморчок дёрнулся и покосился на столик с работающим телеграфоном. Ольен сузил светло-серые водянистые глаза с жёлтыми белками:
— Выбирайте выражения, Ай-Руж. Вы оскорбляете первое лицо государства!
