Читаем Принц Модильяни онлайн бесплатно
Во сне меня не посещают мысли о жизни и смерти. Было бы лучше спать вечно. В одном сне ты умираешь, в другом плаваешь, а в следующем занимаешься любовью. Никаких последствий, никаких обязательств, все случайно, безумно, нереально. Было бы чудесно, если бы смерть была такой: «вечным сном», мельчайшей крупицей памяти, которая продолжает работать, производя бессвязные сны. Компромисс между человеком и богом. Не настоящая жизнь, а приснившаяся. Многие, вероятно, были бы согласны со мной.
Сон рядом с Кики дает мне ощущение покоя, защищенности и отрешенности.
Я бы хотел быть безнадежно влюбленным в нее, но во мне слишком многое сопротивляется этой мысли, да и она не хочет быть единственной, не понимает, как можно принадлежать кому-то одному. Никто из нас никогда не был по-настоящему влюблен, и мы не знаем, что такое абсолютное вовлечение, которое порождает в том числе болезненные и губительные действия. Мы с Кики никогда не порождаем ничего негативного. Мы всего лишь дети, которые воодушевляются и радуются посредством деликатной и веселой формы любви.
Опустилась ночь; мы долго спали. Мы еще вялые и сонные, защищенные теплом, исходящим от наших тел.
Я шевелю пальцами – и ее кожа снова покрывается мурашками и трепещет. Кики чувствительна словно музыкальный инструмент, способный зазвучать от любого прикосновения. Наши ноги соприкасаются и поглаживают друг друга. Я ощущаю ее грудь на моей, ласкаю – и соски моментально твердеют. У меня тоже кое-что твердеет.
– Ты проснулся!
– Да.
– Я это чувствую…
Я рукой раздвигаю ей ноги и ощущаю ее влажное возбуждение.
– Ты тоже проснулась…
– Да.
Я легко вхожу и медленно скольжу внутри нее; после мы остаемся неподвижными, соединенными.
– Я люблю тебя, Кики.
– Не говори ерунды.
– Нет, я буду это повторять.
– Я тоже тебя люблю, Амедео. Было бы хорошо, если бы так было всегда. Но мы не всегда такие.
– Ты права, Кики. Мы оба многогранны и не всегда способны жить вместе. Сейчас ты просто Кики, но потом ты снова захочешь быть королевой Монпарнаса.
– А ты не удовлетворишься быть просто Амедео, ты хочешь быть еще и художником. И это правильно. Но принц и королева могут выкроить себе моменты сна в объятиях.
– Обнявшись и соединившись.
– А теперь я хочу еще, Амедео. Не оставайся неподвижным. Двигайся. Давай покажем миру, на что мы способны.
– К сожалению, мир нас не видит, Кики.
Никому не интересно то, чего хочу я, и никто не хочет того, что интересно мне. Это неоспоримый факт. Я хочу быть скульптором – а меня ценят за живопись. Это какая-то шутка, насмешка.
В чем я могу упрекнуть Поля Александра? В том, что он ценит мои картины, рисунки и акварельные работы? Это было бы нелепо и неблагородно. Безразличие к скульптуре он выражает с предельным расположением и уважением. В моей комнате стоят несколько скульптурных голов, вырезанных в мраморе, которые мне очень нравятся и которые высоко оценил и Бранкузи. Когда я говорю об этом Полю Александру, он улыбается и ограничивается позитивным, но отвлеченным комментарием – как если бы отметил, что сегодня нет дождя.
Поль мне говорит: «Амедео, давай поговорим о картинах».
Или: «Твои рисунки просто необыкновенные».
Или же: «Твои акварельные работы удивительны».
Это моя судьба: быть в почете за то, что стоит на втором месте в шкале моих интересов.
Передо мной – синьора Мод Абранте, подруга Поля Александра, принадлежащая к верхушке американской буржуазии. Я во второй раз пишу ее портрет. Способ расчета – все тот же: покупка картины с удержанием части стоимости за аренду жилья.
Я сижу напротив синьоры Абранте, спиной к окну. Дневной свет, проникающий в комнату, фронтально освещает строгую женскую фигуру.
На полу появляется огромная тень, я оборачиваюсь и вижу Константина с неизменной сигаретой во рту, он пришел меня навестить. У него в руках бутылка вина и два бокала.
– Амедео, хочешь выпить?
– Очень.
Бранкузи ставит бокалы на стол и наливает вино.
– Не угодно ли вам вина?
– Я не пью по утрам.
– А мы пьем, правда, Амедео?
Он смеется и протягивает мне бокал.
– За здоровье.
– За здоровье.
– И за ваше тоже, синьора.
Мы выпиваем, и я снова принимаюсь за работу. Константин курит и смотрит на меня и на мою картину. Я немного смущаюсь, потому что, ввиду огромного уважения, которое я испытываю по отношению к этому человеку, его наблюдение за моей работой вызывает во мне неуверенность, но также и глубокое чувство поддержки и дружбы. Я никогда не видел, чтобы он общался с другими жильцами «Дельты». Только ко мне у него такая привязанность.
– Друг мой, какой у тебя прекрасный стиль.
Я останавливаюсь и оборачиваюсь, смотрю на него.
– Ты шутишь?
– Я румын, я редко шучу.
– Тогда спасибо.
– Амедео, в «Дельте» много художников старше тебя и более признанных, чем ты…
Я смотрю на него, не отвечая.
– …но знаешь, что прямо сейчас делает Поль Александр?
– Нет.
– Я скажу тебе, так ты будешь подготовлен.
– Мне есть о чем беспокоиться?
– Вовсе нет, напротив. Внизу, в атриуме, он развешивает все твои картины, рисунки и акварели. Кажется, это твоя персональная выставка.
