Читаем Плейлист онлайн бесплатно
– Так вот, я услышала звонок в дверь, что меня рассердило – я только задремала и теперь уже не смогла бы сомкнуть глаз, даже с валиумом. Мы никого не ждали, да и кто к нам может прийти? Соседи нас избегают, как и большинство друзей, будто потеря ребенка – заразная болезнь. Я их не виню. Те немногие, кто способен выдержать гнетущую тишину в нашем бунгало, теперь точно не приходят без предупреждения.
– Итак, в дверь позвонили, – мягко подсказал я, чтобы направить ее мысли.
– Мой муж, Томас… Он открыл входную дверь и вышел на улицу, что меня очень удивило.
– Почему?
– Лил такой же сильный дождь, как сегодня. А на Томасе были только домашние тапки и тонкие брюки. Тем не менее он очень долго оставался снаружи, в такую ужасную погоду.
– Так кто же все-таки позвонил в дверь?
– Именно поэтому я здесь. Муж утверждает, что это была служба доставки. Курьер, который перепутал адрес.
– А вы сомневаетесь?
– Я наблюдала за Томасом из окна спальни. Он вышел к садовой калитке и на тротуар лишь спустя какое-то время – после звонка прошло несколько минут.
– Зачем?
– Этим вопросом я тоже задалась. С моего ракурса было плохо видно, но я заметила фургон, припаркованный прямо напротив нашего дома.
– Значит, все-таки подтверждается его версия о курьере, – вставил я.
Она тут же возразила:
– Что он вышел на улицу, под дождь, в войлочных тапках? Нет. К тому же это был не грузовик DHL, UPS, Hermes или какой-то другой службы, а грязный фургон без логотипа компании.
– Сейчас многие доставщики используют личные машины, – заметил я. – Бедолаги работают как самозанятые предприниматели. Я как раз недавно смотрел репортаж – там это называли изощренной формой эксплуатации и способом для работодателя уклониться от своих обязательств.
Эмилия кивнула.
– Я знаю, но все равно… тут что-то не так.
– Что именно вызывает у вас это ощущение?
Она раздумывала, как ответить. Вероятно, колебалась, потому что наступил ключевой момент ее рассказа.
– После того как поняла, что Томас направился к фургону, я тоже пошла к двери. Оттуда мне было видно хуже, да и дождь усилился, превратился в сплошную завесу. И сквозь нее я увидела, как мой муж выбрался из фургона.
Я прищурился, будто мне что-то попало в глаз.
– Он выбрался из фургона?
– Думаю, да.
– Вы не спросили его об этом напрямую?
– Спросила. Он говорит, я ошиблась.
– А вы видели, как он садился в фургон?
– Нет. И если честно… возможно, мое зрение меня обмануло. Я ведь незадолго до этого приняла валиум.
– Вы говорили об этом с полицией? – спросил я.
Она выдавила из себя горький смешок.
– Чтобы окончательно разрушить жизнь мужа? Вы ведь были и полицейским, и репортером. Знаете, на кого в первую очередь падает подозрение в таких преступлениях.
Я кивнул. Более чем в восьмидесяти процентах убийств – а дело Фелины Ягов, увы, скорее всего, квалифицировалось именно так – преступник был из ближайшего окружения жертвы.
– В соцсетях нас уже давно травят. Люди считают подозрительным даже то, что Фелина училась в школе, где преподает Томас.
Голос Эмилии стал чуть хриплым.
– Он уже оказывался в центре травли – когда просочилась информация о пропавшем телефоне.
– О каком пропавшем телефоне?
– Мой муж потерял свой незадолго до похищения Фелины. Это временно стало предметом расследования, но оно зашло в тупик; к сожалению, каким-то образом информация просочилась. С тех пор гнусные подозрения не утихают. А как вы думаете, что начнется, если я, его жена, публично выражу хоть малейшее сомнение в отношении своего мужа?
Да его просто разорвут. Его жизнь будет кончена. Даже если потом выяснится, что он невиновен. Говорить этого вслух не требовалось. Эмилия задала мне риторический вопрос.
– Хорошо, – продолжил я. – Но вы бы не пришли сюда, если бы не были уверены, что ваш муж солгал, верно?
Она кивнула.
– Итак, предположим, вы видели, как он вылез из фургона. У вас есть этому объяснение?
Она пожала плечами:
– Не очень хорошее.
Я кивнул. Так уж устроен наш разум. Для поведения мужа Эмилии могло существовать простое объяснение.
Возможно, он просто помог курьеру перенести тяжелую посылку и в спешке забыл надеть обувь? Потом ему стало неловко, и он предпочел все отрицать – лишь бы не выслушивать упреки, что он под дождем смерть себе ищет. Пока мозг не знает всей правды, он заполняет пробелы выдуманной историей – и чаще всего эта история получается мрачной. Так рождаются теории заговора. Если мы не знаем, откуда у человека деньги, то подозреваем его в темных делишках. Если не понимаем, почему распространяется новая болезнь, нам кажется, что за этим стоит программа по сокращению населения. А если видим, как самый близкий нам человек вылезает из фургона под проливным дождем, то ожидаем мошенничества, предательства или чего-то похуже.
– В сущности, у меня нет никаких доказательств, только интуиция, – тихо сказала Эмилия. – Я думаю, он мне солгал, но не понимаю почему.
– Он вел себя странно после этого?
