Читаем Парторг 6 онлайн бесплатно
— И как именно, по твоему мнению, это надо сделать? — Виктор Семёнович, судя по тону, уже решил, что заниматься этим буду я.
— Поставить задачу нашим кадровикам: организовать переезд семьи Гануса в Сталинград, устроить вдову на работу, поставить детей на учёт. А в штаб группы войск по поводу обстоятельств гибели я съезжу сам. Восстановить справедливость с наскока не получится. Надо хорошенько обдумать, как к этому подступиться.
— Вот и сделай. Не откладывай в долгий ящик, — подвёл черту Андреев. — Это наш общий долг перед такими людьми.
Я вернулся в свой кабинет и сразу позвонил Анне Николаевне. Пока ждал соединения, перечитал письмо ещё раз. Крупные неровные буквы. Несколько слов зачёркнуто и написано заново. Женщина писала это долго, несколько раз останавливаясь. Было видно, как тяжело ей давалось каждое слово. Я ввёл Анну Николаевну в курс дела и поручил организовать переезд семьи Феодосия Гануса в Сталинград.
На панельном заводе меня не было сутки. Когда я приехал и вошёл в цех, то буквально остолбенел от увиденного. Стоял и смотрел, не веря своим глазам. Гольдман был настоящим гением организации производственного процесса.
На уже существующих площадях он задумал провести модернизацию и, не останавливая производство ни на день, втиснуть в цех ещё одну линию по выпуску панелей. Во всю шёл монтаж нового оборудования. Где-то в дальнем углу сваривали металлические конструкции. Грохот стоял такой, что приходилось говорить в полный голос. И это при том что непосредственная работа по изготовлению плит шла своим чередом. В цехе немедленно стало тесновато, зато производительность, когда реконструкция завершится, вырастет сразу на пятьдесят процентов. Прямо здесь, на этих же квадратных метрах.
— Как же ты, Илья Борисович, до этого додумался? — спросил я, когда наконец вернулся дар речи.
Гольдман стоял рядом со мной и тут же ответил:
— Когда из Москвы начинают спускать такие планы, голова сразу начинает работать по-другому, — говорил совершенно серьёзно, без тени иронии или ёрничества. — Основной спрос за невыполнение государственного задания будет с меня. Тебе, если что, объявят выговор, да вычеркнут из списков кадрового резерва. Останешься завотделом горкома или, после окончания института, пойдёшь куда-нибудь прорабом, но это же не конец света. А для меня всё несколько иначе устроено. Я калач тёртый и на собственной шкуре знаю, как за такое могут спросить.
Вникать в эту тему и проявлять любопытство я не стал. Всё и так было ясно без объяснений. В личном деле Гольдмана никаких сведений о привлечении в тридцатые годы не числилось. Но это не означало, что органы им не интересовались. А даже негласный интерес может быть таким, что потом человек всю жизнь ходит и оглядывается. Гольдман был именно таким человеком: умным, осторожным, работавшим не за страх, а за совесть, но хорошо знавшим, где проходит та черта, через которую не стоит переступать.
— Пойдём в контору, покажешь чертежи. Здесь сейчас, — я кивнул на новые монтируемые станки для заливки плит, — общую картину не разобрать.
В конторе было тихо и пахло свежими чертежами. Гольдман расстелил на длинном столе листы, придавил углы карандашами и линейкой.
Ничего выдающегося он, если разобраться, не придумал. Просто у него было потрясающее объёмное мышление, способность видеть цех не как набор стен и станков, а как единый живой организм, в котором каждый сантиметр имеет значение. Он переставил всё оборудование, которое поддавалось перемещению, так, что освободилось ровно столько места, сколько нужно для ещё одной линии. Ни больше, ни меньше. Как в шахматной задаче, где единственное решение спрятано на виду.
На заводе применялся стендовый способ организации технологического процесса. Самый простой, а в каком-то смысле и наиболее примитивный. Другие, более сложные и производительные схемы, нам сейчас были недоступны по объективным причинам: просто не хватало сил, оборудования и специалистов.
— На это особо не смотри, — сказал Гольдман и решительно убрал в сторону один лист, развернув другой. — Я тебе сейчас покажу вещи поинтереснее.
Он расстелил чертежи новых цехов, строительство которых только начиналось. Свежая синька, аккуратные линии, пометки красным карандашом.
— Смотри, какая петрушка вырисовывается. Наш работающий цех максимум что может дать — двенадцать стоквартирных домокомплектов в месяц: десять Сталинграду и два Михайловке. По нашим расчётам этого уровня мы достигнем к ноябрю, — Гольдман говорил с воодушевлением, глаза горели. Такими глазами смотрит инженер, когда его замысел наконец начинает воплощаться в металле и бетоне. — Моя модернизация позволит через месяц выйти на восемнадцать комплектов. А возможно, найдём ещё резервы и дотянем до двадцати.
— Получается, что государственное задание на первое мая следующего года мы выполняем досрочно уже к ноябрю? — я вопросительно посмотрел на него.
