Читаем Парторг 6 онлайн бесплатно
— Всё хорошо, Машенька. Наши беды кончились. Впереди будет радостная и счастливая жизнь. Ты молодая, у тебя хороший муж, у вас будет семья. Ты ещё вспомнишь эти годы и скажешь, что именно тогда всё начиналось. Давай допивай чай, с минуты на минуту за Георгием приедет машина, тебе надо его проводить.
Маша кивнула. Взяла чашку обеими руками, как будто хотела согреться, хотя в кухне уже было тепло. Маленькими глотками стала пить чай откусывая кусочки своего бутерброда.
Михаил приехал ровно без двадцати восемь, как и было условлено. До партийного дома ехать не больше десяти минут, значит, ровно в восемь я буду на месте.
Маша вышла проводить меня в коридор
— Возвращайся к обеду, если сможешь, — сказала она тихо и на секунду прижалась лбом к моему плечу.
— Постараюсь, — ответил я.
Сегодня воскресенье и у Маши законный выходной. Весь день она проведёт дома в честь своего бракосочетания. Я надеялся злоупотребить служебным положением: приехать на обед, а вечером, выполнив постановление бюро горкома, вернуться домой к восьми.
На вахте начальник охраны неожиданно обратился ко мне:
— Товарищ Хабаров, товарищ Андреев просил вас сразу же пройти к нему.
Ровно в восемь я вошёл в кабинет второго секретаря горкома.
— Доброе утро, Георгий Васильевич, — Андреев первым поприветствовал меня.
Он стоял у окна и смотрел на улицу. Утреннее небо над Сталинградом было холодным и чистым, без единого облака.
— Поздравляю с бракосочетанием и желаю долгой счастливой семейной жизни.
— Спасибо, Виктор Семёнович, — ответил я, будучи твердо уверенным, что вызвали меня несколько по другому поводу.
И оказался прав. Андреев отошёл от окна, сел за стол и открыл папку.
— Георгий Васильевич, на твоё имя пришло письмо из Липецка, — он протянул мне конверт.
Я взял простой грубо склеенный конверт из плотной бумаги. На нём неровными буквами, с нажимом, было написано: «Сталинград, товарищу Хабарову». Больше никакого адреса. Как дошло — непонятно. Я тут же разорвал его и начал читать.
Письмо было от вдовы сержанта Феодосия Гануса, погибшего в январе сорок третьего в боях под Сталинградом. Жена его, Клавдия Александровна Козлова, просила помочь. Написано было неровно, с исправлениями и карандашом. Видно было, что писала человек не очень грамотный или редко это делающий. Буквы крупные, с нажимом, кое-где разъехавшиеся. Она осталась одна с четырьмя детьми и влачила нищенское существование. Дети голодали. Никакой помощи как вдова фронтовика она не получала: ни пособия, ни продовольственного пайка. Впереди была зима, и она боялась, что они не выживут. Почему она решила написать именно мне, из письма было непонятно. Возможно, просто кто-то подсказал.
Я дочитал до конца и опустил листок.
Я сразу вспомнил эту мерзкую историю, известную Сергею Михайловичу. Историю, которая стала для него олицетворением несправедливости и казённого бездушия по отношению к героям войны. Историю, которую он носил в памяти как незаживающую занозу.
Двадцать первого января сорок третьего года сержант Феодосий Ганус находился в экипаже танка КВ, который был подбит и окружён врагом, когда закончился боекомплект. Немцы предложили сдаться. Экипаж отказался. Тогда фашисты облили танк бензином и подожгли. Рация работала до последнего и наши слышали как танкисты пели «Интернационал».
Боевые товарищи к пылающей машине пробились поздно, все пятеро сгорели заживо.
Весь экипаж был посмертно представлен командующим Донским фронтом генералом Рокоссовским к званию Героя Советского Союза. Все пятеро. Однако высокое звание получили только четверо. Сержант Феодосий Ганус кем-то был вычеркнут из списка. Остальные Героями стали двадцать третьего сентября сорок третьего года. Командование бронетанковых войск делало повторные запросы по поводу представления Гануса к награде, но все они уходили в никуда. По всей видимости, роль сыграла национальность: в документах он числился немцем. Этого оказалось достаточно.
Его вдова работала санитаркой в областной больнице Липецка и по какой-то причине не получала за погибшего мужа положенного солдатского пособия. То ли бумаги затерялись, то ли кто-то в военкомате решил не утруждаться, то ли сказалась та же самая причина, что и с наградой.
Судьба детей Гануса сложилась страшно. Старшие дочь Людмила и сын Станислав умерли от недоедания. Средний сын Владимир ослеп и долгое время жил в интернате для незрячих. И только младший, Олег, сумел выжить и преодолеть тяжёлое военное детство. Один из пятерых.
Я протянул письмо Виктору Семёновичу. Тот взял, прочёл молча, не торопясь. Перевернул листок, посмотрел на обратную сторону. Положил на стол и посмотрел на меня.
— Надо выяснить, в чём дело, и конечно помочь, — решение я принял немедленно, ещё когда читал.
Семье Гануса надо помочь переехать в Сталинград. Дать жильё, работу, поставить детей на довольствие. А потом, при удобном случае, обратиться напрямую к Сталину для устранения этой дикой несправедливости. В отношении других героев-сталинградцев тоже будут допущены подобные промахи, я знал это, и при первой возможности обязательно вмешаюсь.
